Йонас Бонниер – День гнева (страница 48)

Но для провинциала, стремящегося по достоинству оценить преимущества столичной жизни, время было самое неподходящее. Несмотря на рождественские гирлянды, оживлявшие пасмурный вечер, выставленные вдоль тротуаров вертепы, бесчисленных рождественских гномов в витринах магазинов и запахи корицы и глёгга.

Закупались угощения и подарки, заказывались праздничные ужины и расчищались письменные столы. На эскалаторах толкались люди, и нельзя было расслабиться ни на минуту без того, чтобы в кого-нибудь не врезаться или не быть обрызганным грязной снежной жижицей, с ощутимой примесью щебенки.

Здесь невозможно было оставаться спокойным, и сердце так и прыгало в груди, когда Синдре пробирался к площади Сергеля, ныне импровизированному праздничному рынку в центре города. Здесь же находилась точка пересечения линий Стокгольмского метро – популярное место среди местных криминальных авторитетов, где так удобно было сбрасывать «севших на хвост» сыщиков и конкурентов. Поэтому и толпа на площали Сергеля вела себя агрессивнее, чем где бы то ни было.

Именно здесь она и захотела с ним встретиться. Синдре пересек площадь в черно-белую клетку и, пригнувшись под ледяным ветром, поднялся по лестнице к Дроттнинггатан. Она ждала его в кафе, и Синдре пришлось побродить, прежде чем он отыскал нужную вывеску.

В первый момент он подумал, что она еще не подошла. Оглядел с порога публику и хотел было подойти к стойке за кофе, как вдруг увидел ее. От юной блондинки, с которой он познакомился четыре года назад, не осталось и следа. Бледная как привидение, она сидела в углу с дымящейся чашкой, – полосатая зелено-белая кофта с капюшоном, который она натянула почти до глаз, поверх – старая куртка некогда красного цвета. Щеки запали, глаза утратили цвет.

Заметив Синдре, она разволновалась. Глаза забегали, не решаясь встретить его взгляд.

– Здравствуй, Анна, – сказал он.

Она кивнула.

– Подожди, я только принесу кофе.

– О’кей.

– Теперь осталось всего два дня, – продолжал Синдре, присаживаясь за ее столик с чашкой.

Анна вздрогнула. Лицо отразило смертельный испуг.

– Ничего не получится, – ответила она.

– Я имел в виду два дня до восемнадцатого числа, когда Господь прибрал Кристину. Конечно, это день скорби для всех нас, но и великой радости тоже.

– Они обманули меня, – забормотала Анна. – Я хотела успеть к восемнадцатому числу, но меня обманули.

– Кто обманул тебя? – спросил Синдре.

– Но… разве ты не читал?

Он купил телефон с предоплаченной картой, который использовал только для общения с Анной. Община Кнутбю ни при каких обстоятельствах не должна была знать, что Синдре Форсман контактирует со своей несчастной бывшей няней.

– Так ты не знаешь, что произошло?

Тут она впервые заглянула ему в глаза, и сила, которой полыхнул ее взгляд, ошеломила Синдре.

Он тосковал по ней. Любил Беттан, но тело не могло забыть Анну Андерсон.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил он на ее вопрос. – Что случилось?

В течение нескольких дней она могла хранить молчание и даже оставаться недосягаемой, а потом вдруг забрасывала его своими сообщениями. Их рваный телеграфный стиль наводил на мысли о безумии. Обрывки молитв перемежались с жаркими любовными признаниями не то в адрес Эвы, не то самого Синдре, и с информацией чисто практического характера, вроде того, что Анна ела сегодня на завтрак и куда забрела во время прогулки.

Иногда сквозь все это прорывался голос нечистой совести, и она сыпала извинениями по поводу того, что у нее вышло или не вышло с Микаэлой. Анна была слишком слаба как духом, так и телом. Она ничего не могла и не хотела. Господь должен был указать ей другой путь и, конечно, поставить об этом в известность Синдре.

Разумеется, он не особенно вчитывался в ее сообщения. Возможно, что-то и пропустил.

– Они надули меня, – снова заговорила Анна. – Я ведь писала, на пятнадцать тысяч.

– Пятнадцать тысяч крон?

Она вздохнула:

– Да.

– Ну хорошо, и кто это сделал? Этот, как его…

– Его зовут Ник. Ник, он помогал мне.

– О’кей.

Синдре знал, что после Кнутбю Анна вернулась к отцу в Ваггерюд, но вот уже пару недель живет у одного своего знакомого, в каком-то из пригородов Стокгольма. И этот знакомый вызвался помочь ей с оружием.

Она все сделала правильно, ошиблась только с выбором орудия убийства – такой вывод Анна сделала для себя сама после неудачной попытки с молотком. Синдре ничего на это не возразил. Он только слушал и отвечал на ее вопросы. Какой способ самый верный? Пистолет, конечно. Все остальное ненадежно.

И тогда Анна решила приобрести «ствол», что для молодой девушки из Ваггерюда гораздо проще сказать, чем сделать. Синдре переформулировал для себя последнюю мысль – «молодому, потерянному существу, дошедшему до края в своем отчаянии».

– То есть у тебя до сих пор нет оружия?

– Это разрешится, но не к восемнадцатому числу. Я не успеваю, как ты понимаешь.

Он ничего не желал понимать, тем не менее задал следующий вопрос:

– Каким образом ты думаешь это разрешить?

И тут Анна погрузилась в запутанную историю о том, как ее надули на пятнадцать тысяч крон, подсунув нерабочий «ствол». И потом, ей нужен глушитель. Разве Синдре не говорил, что стрелять нужно только с глушителем?

– Нет, нет, – запротестовал Синдре. – Ничего такого я тебе не говорил.

– Но мы же обсуждали…

– Да, мы обсуждали это. Речь шла о том, что не следует будить людей посреди ночи, и пришли к выводу, что этого можно избежать, если использовать глушитель или подушку. Но я никогда не говорил тебе…

Для него это был решающий момент – семантика. Правильный выбор слов. Это ведь Синдре предстояло жить и дальше, с чувством вины и нечистой совестью. Но для Анны подобные тонкости были не более чем неуместным занудством.

– Подушка? – оживилась она.

– Ну конечно. Можно стрелять через подушку или завернуть в нее пистолет. Это приглушит звук выстрела. Кажется, я где-то читал об этом.

– И в доме никого не должно быть… особенно детей.

– Ни в коем случае.

– Кто же тогда может услышать звук выстрела?

– Все услышат, Анна. Ты ведь уже пробовала стрелять?

– Да, – она рассеянно кивнула. – Это не так легко, как кажется.

Синдре вздохнул и еще раз напомнил себе, что ничего не хочет об этом знать. Потом обратил внимание на пожилую женщину за соседним столиком. Она что, так и сидела здесь все это время? Неужели слышала? Синдре поднялся:

– Пойдем пройдемся.

Они пошли по Дроттнинггатан в сторону супермаркета «Оленс». Пара полицейских автомобилей промчалась мимо, оглашая улицы сиренами, и скрылась. Прохожие, в унылых темных куртках и пальто, отчаянно сопротивлялись встречному ветру, и Синдре с Анной лавировали между ними, как заправские слаломисты.

Синдре решил укрыться от непогоды в супермаркете. В «Парфюмерии» на первом этаже было слишком людно, и они на эскалаторе поднялись в отдел домашнего дизайна. Здесь и в самом деле оказалось гораздо спокойнее, а в одном из дальних углов обнаружился диван, на который в тот день была тридцатипроцентная скидка. Синдре и Анна присели.

– Мне был сон, – начал Синдре.

Анна насторожилась.

– Это ужасно. Я видел себя в поле зимой. Месяц светил с неба, сияли звезды. Я мерз и чувствовал себя таким усталым, что не мог идти. Я полз, почти на четвереньках, царапая ладони в кровь. И тут увидел это…

– Иисуса Христа? – Лицо Анны вспыхнуло.

– Нет, об этом я могу только мечтать. Я увидел два надгробья посреди поля.

Анна кивнула, как будто ожидала это услышать.

– И когда я подполз ближе, – продолжал Синдре, – то прочитал на одном имя Микаэлы, а на другом… Лукаса Альме.

Синдре опустил голову, не решаясь взглянуть в лицо Анны.

– Этот сон мне приснился пару дней назад, и я решил, что должен рассказать о нем.

Синдре поднялся с дивана и направился к эскалаторам, как видно, ожидая, что Анна последует за ним.