Йонас Бонниер – День гнева (страница 45)

Миновали месяцы с тех пор, когда Анна считала дни и недели и следила за сменой дня и ночи.

Синдре презирал ее нерешительность, ее слезы. Ради него она должна была стать сильной, но Анна не могла предугадать его реакции. Иногда Синдре бывал мил и жалел ее таким ласковым голосом, что Анна исполнялась надежды. Нет никакой необходимости и дальше так мучиться, говорил Синдре. Господь готов явить свою милость.

Но не менее часто Синдре шипел, обвинял Анну во всех смертных грехах и говорил жестокие вещи. Точнее, за него говорили демоны, и задача Анны была ему помочь. После секса это получалось особенно хорошо.

Но потом все начиналось по новой.

За день до того как Синдре должен был улететь в Гонконг, Анна Андерсон одолжила машину и уехала в Уппсалу. Она хотела подыскать Микаэле подарок, прежде чем проводит ее домой, потому что любила Микаэлу.

Она представляла себе нечто бежевое, длинное и пуховое. Такую кофту носила ее мама в последний год жизни. Анне нравился запах шерсти и ванили, исходивший от мягкого воротника, когда Анна обнимала маму. После похорон Анна взяла кофту себе, чтобы время от времени закутываться в нее, погружаясь в теплую дрему. Именно так в понимании Анны выглядели тепло и забота.

Синдре обещал вернуться сразу, как только Анна проводит Микаэлу домой. Это не так страшно. В смерти нет ничего, чего можно было бы бояться, ей нужно смотреть в лицо. Именно так и делают в общине Кнутбю. Анне известно, что каждый вечер – каждый вечер! – люди собираются в одном из домов поселка, чтобы помолиться за возвращение Фирцы. И сама Фирца не желает ничего другого, как только умереть. Ее только обрадует, если младшая сестра уйдет первой.

Анна уже видит, как помогает Микаэле надеть новую теплую кофту, а потом Микаэла отправится домой, вслед за мамой.

Анна купила футляр для мобильного телефона, потому что он ей понравился. Его она тоже подарит Микаэле, в красивом конверте с сердечком и витиевато выведенным именем Микаэлы.

И снова дождь.

Вот уже два месяца Синдре водит этот темно-синий «Фольксваген». Машина принадлежит общине, но пользуется ею один Синдре. Сегодня вечером он ведет ее по Бладокерсвеген в сторону Йиму. Не более получаса езды от Кнутбю, но в том и состоит преимущество синего «Фольксвагена», что он лишен индивидуальных черт, а в дремучих лесах Уппланской равнины и вовсе становится безымянным. Кому, в самом деле, придет в голову проверять водителя, если машина числится на балансе церкви?

– Это так не похоже на тебя, – улыбается Беттан, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье. – Никогда не думала, что ты такой сентиментальный.

Их ночная встреча – целиком и полностью инициатива Синдре. Завтра он улетает в Гонконг с Микаэлой и другими представителями общины. Синдре не хочет распространяться перед Беттан, насколько ему опротивела эта «Миссия наций», боится показаться высокомерным, но ему и в самом деле совсем не хочется никуда ехать.

– И все это ради меня, – ехидно улыбается Беттан.

Она пытается шутить, но Синдре не смешно. Зачем говорить то, чего не знаешь?

– Да, но только отчасти, – отвечает он и ускоряется в северном направлении по проселочному шоссе.

– Всего одна неделя, – успокаивает его Беттан.

Она сказала это, чтобы Синдре возразил. Беттан хочет убедиться, что он будет по ней скучать.

Один из дворников не в порядке, царапает стекло. В белом свете фар дождь выглядит как сверкающее шелковое покрывало, медленно волнующееся под ветром.

– Лови момент, – говорит Беттан. – Ты когда-нибудь был в Китае?

– Никогда.

– Но это же так интересно!

Ее энтузиазм везде отыщет лазейку. Беттан любит путешествовать, поэтому переводит разговор на места своей мечты – Фиджи, Лас-Вегас, Австралия… Синдре обещает, что после Гонконга побывает с ней всюду.

Они паркуются в лесу, где от дороги остаются две вдавленные в землю колеи. Беттан разочарована. Она предпочитает конюшню, но сегодня Синдре настоял на смене декораций. Завязывается короткая дискуссия по поводу того, как быть с мотором. Если выключить, машину может заметить разве что лось, случайно на нее наткнувшись. С другой стороны, на таком собачьем холоде без дворников замерзнут окна.

В конце концов Синдре выключает мотор.

– Мы быстро, – обещает он.

– Ты оптимист, – отзывается Беттан. – А мне придется оставить на себе кое-что из одежды.

– Тогда это будет затруднительно, – отвечает Синдре.

– Не все, – улыбается Беттан, – только кое-что.

И стягивает с себя брюки, в то время как Синдре вручную опускает спинку сиденья, насколько это возможно.

– Немецкие машины могут многое, но не все, – констатирует он.

– То же я могу сказать о своих коленях, – пыхтит Беттан, взбираясь на Синдре.

Она пытается нащупать не только технически пригодное, но и комфортное положение и почти ложится на Синдре, когда у него в кармане звонит мобильный. К большому удивлению Беттан, Синдре достает телефон и принимает вызов. Кому могло прийти в голову побеспокоить его в это время? Сколько сейчас, часа два ночи?

– Да?

Беттан замирает. Видит, как дрожит бровь Синдре, когда он прижимает мобильный к уху. Слушает, дает отбой.

– Нам надо возвращаться, – говорит он.

– Что, прямо сейчас?

– Да, немедленно.

Все спят. Анна Андерсон лежит на кровати в большой спальне и слушает звуки дома. Где-то скрипнула доска, ветер застучал черепицей на крыше, в батареях зашумела вода. И, конечно, птицы, которые вечно что-то долбят своими клювами.

Синдре нет дома. Он исчез в ночи и сейчас разговаривает с Господом. Ему нельзя мешать. Анна надеется, что он замолвит словечко и о ней. Так или иначе, договор заключен. Она обещала Синдре, что ему необязательно улетать в Китай завтра утром, а он обещал ей милость Господа. Господь, конечно, сжалится над Анной, расскажет обо всем Фирце и все станет как раньше.

Нет, обрывает себя Анна. Как раньше уже никогда не будет.

Она одевается, выходит из спальни.

Анна не узнает привычной обстановки, хотя и помнит этот дом, постель, Синдре и тысячи его слов, которые роятся вокруг него, словно мухи, и доводят Анну до истерики, когда она пытается отловить и рассортировать их. Она больше не хочет, чтобы все было как раньше. Хочет, чтобы все поскорей закончилось.

В прихожей, напротив кухни, дверь на лестницу, ведущая в подвал. Лестница короткая и крутая, на ней невозможно стоять в полный рост. Анна поворачивает допотоптый рубильник – и на потолке загорается простая лампочка.

В подвале пахнет опилками и деревом. Здесь хранятся разные ненужные вещи. Санки и пара лыж ждут своего часа. Анна видит картонные коробки с именем Кристины, а ведь Синдре говорил, что все выбросил. На столярных козлах лежит фанерная доска. Похоже, это он здесь плотничал. Значит, где-то должен быть и ящик с инструментами.

Анна находит и открывает его. В складном ящике обнаруживается множество отделений. Анна берет в руки инструменты, разглядывает. Плоскогубцы, отвертки, гаечные ключи… Анна не ослышалась, Синдре сказал «ящик с инструментами». Значит, что-то из этого должно помочь Микаэле вернуться домой.

Анна внимательно смотрит на шило – самый острый инструмент, но такой короткий. Не больше десяти сантиметров, на что он годится?

Она кладет шило на место. Берет отвертку и тут же представляет себе, как вкручивает ее Микаэле в грудь. Отвертка падает на пол. Анна пятится к стенке.

Она не сможет этого сделать. А значит, никогда не увидит маму и не получит прощения.

Слезы заливают лицо, и Анна тянется за молотком. Она должна пересилить себя ради Синдре. С молотком в руках Анна поднимается по крутой лестнице в прихожую, оставляя лампочку в подвале гореть. Идет по темному коридору к комнате для гостей, где спит Микаэла.

Гардины на окнах не задернуты, это первое, что видит Анна, переступив порог. В тусклом лунном свете предметы окружает синяя дымка. Микаэла Форсман лежит на спине. Ее рот открыт. Две собранные дорожные сумки стоят перед бюро.

Анна переступает порог и притворяет за собой дверь. Беззвучной тенью движется к кровати. Склоняется над спящей Микаэлой всего в каких-нибудь двадцати сантиметрах от ее лица. Видит, как дрожат ресницы, чувствует запах дыхания.

«Она живет, – думает Анна. – Так она выглядит живая». Так легко представить себе, что грудь больше не поднимается и не опускается, что звуки дыхания смолкли и вместо них наступила полная тишина. Так легко и в то же время невозможно.

Так кто же тогда лежит на этой кровати? Никто. Ничто.

Анна пытается поднять молоток, но руки не слушаются. Она выпрямляет спину, а потом душа Анны словно вырывается из груди и поднимается к потолку. Смотрит оттуда на Анну. Давай, говорит. Анна поднимает молоток, который на несколько секунд зависает в воздухе. Ну давай же! Молоток невероятно тяжелый. Анна целится, она должна попасть в висок. Бьет – она это сделала. Молоток падает, хлещет кровь. Микаэла кричит. Анна снова поднимает руку.

Синдре так ничего и не объяснил. Беттан вернулась на пассажирское сиденье и натянула брюки. Машина дала задний ход и выкатилась из леса. Мобильный снова зазвонил. Беттан скосила глаза – на дисплее высветился номер ее брата.

– Да, – Синдре принял вызов. – Я разговаривал с ней секунду назад… Давай, я буду через четверть часа.

Он дал отбой и выехал на проселочное шоссе.