Йонас Бонниер – День гнева (страница 10)

– Никто не принуждал его к этому, – уверенно возразила Эва.

– Синдре проводит их либо рано утром, либо поздно вечером. И потом… я заметила, что он принимает почти одних женщин.

Некоторое время Эва молчала. Потом поднялась и спросила, не хочет ли Кристина чего-нибудь выпить. Сама она, пожалуй, выпьет воды. На что Кристина ответила, что да, воды было бы хорошо. К тому времени, как Эва вернулась с двумя стаканами, Кристина успела освоиться с ситуацией и выложила все по порядку. Эва вздохнула.

– Не буду убеждать тебя в том, что ты ошибаешься, – сказала она. – Мы, женщины, хорошо чувствуем такие вещи. Синдре здоровый мужчина, и его способности в любви – поистине дар божий. Это всего лишь мои предположения, надеюсь, ты не станешь их опровергать?

Кристина покраснела, здесь было от чего смутиться. Она сидела перед Эвой на краешке кресла, сомкнув колени, как послушная девочка. А Эва будто впервые открывала ей глаза на отношения мужчин и женщин.

Кристина подняла голову и кивнула.

– Но брак, – продолжала Эва, – это святое. Вы оба давали обет Господу. Такому мужчине, как Синдре, время от времени надо об этом напоминать. Думаю, тебе, как жене, виднее, когда именно.

– Он мне изменял? – Кристина посмотрела в лицо Эве.

В следующий момент она пожалела, что сорвалась, и снова опустила глаза, сразу почувствовав себя слабой и маленькой. Зачем она задала Эве этот вопрос?

– Тебе не о чем беспокоиться, – заверила ее Эва. – Что касается нас, меня, Пера и Петера, мы давно обязали Синдре проводить духовные беседы в приходском доме при незапертой двери.

– Что?

Кристина была шокирована. Что могло заставить их потребовать такое от Синдре? И потом, как они посмели? Откуда столько недоверия и неуважения?

Но в следующую минуту Кристина опомнилась. Она ведь и сама сидела здесь именно по этой причине, выказывая то же недоверие и неуважение по отношению к мужу.

– Это сразу облегчило жизнь и ему, и нам, – объяснила Эва. – Мой совет, Кристина, дай ему понять, что ты знаешь об этом, и заведи такие же правила у себя в доме.

– Но так ли обязательно ему вообще этим заниматься? – вырвалось у Кристины. – Быть психотерапевтом, я имею в виду? Я и дети и раньше почти не видели Синдре, он пропадает в церкви днями напролет… а теперь еще это духовное консультирование… Вы ведь с мужем уезжаете куда-нибудь почти каждые выходные…

– Мы работаем на Господа, – сказала Эва без тени иронии. – Ради кого нам усердствовать больше?

– Но вы ведь иногда устаете, верно?

Кристина не заметила, что брови Эвы нахмурились, а в голосе появилось неприкрытое раздражение.

– Всех нас одолевают нечистые мысли, Кристина. – Эва встала, давая понять тем самым, что разговор окончен. – Нечистые мысли мужчин проистекают от похоти, но ведь и мы, женщины, не лучше, или как? Ты хочешь чаще видеть своего мужа? За чей счет, позволь спросить? За счет Иисуса Христа? Или провести вечер с тобой и детьми перед телевизором для него важнее, чем подготовить себя и всех нас к Судному Дню? Можешь ли ты ставить свое семейное благополучие превыше спасения всех членов нашей общины? Думаю, Кристина, тебе нужна помощь Господа, чтобы взглянуть на ситуацию шире. Не останавливайся, верь, приблизься к Христу еще на один шаг.

С этими словами Эва покинула комнату, а Кристина осталась сидеть в кресле, маленькая и уничтоженная. Ей потребовалась еще пара месяцев, чтобы осознать, что в тот день в лице Эвы она потеряла друга и приобрела врага. Никому в Кнутбю не было позволено критиковать Эву Скуг безнаказанно.

В начале февраля Кристина родила прекрасно сложенную девочку, 4,7 кило весом. Таков был результат решения, принятого ею в тот вечер, когда Синдре сообщил о покупке дома. Два дня мать и дочь провели в родильном отделении Академической больницы в Уппсале, и все прошло хорошо, потому что у роженицы имелся кое-какой опыт. В общем, в четверг вечером вся семья была дома.

Антон не особенно интересовался младшей сестрой, зато Ирис сразу выразила готовность стать для нее второй мамой. Она днями напролет нянчилась с маленькой Эльсой, проявляя редкое терпение, чему Кристина не переставала удивляться. Неужели это ее самовлюбленная Ирис, никогда и ни в чем не желавшая уступать маленькому Антону? Или все дело в Кнутбю, как говорит Синдре, и в той атмосфере любви, которая окружает здесь девочку?

Кристина на время освободилась от своей повседневной работы. Странно, но она ощущала это именно как освобождение, притом что и до того никто не принуждал ее возиться за «спасибо» с чужими детьми.

Мамы все так же каждое утро приводили малышей в дом Форсманов, только теперь ими занималась Ясмина. Кристина же почти не спускалась со второго этажа, где прекрасно проводила время с Эльсой и Ирис.

Эльса была тихим ребенком, – хорошо спала ночами, ела, сколько нужно, и не трепала маме нервы попусту. Она росла послушной, не в последнюю очередь благодаря жестким воспитательным методам старшей сестры.

В первые недели изоляции с Эльсой и Ирис Кристина почти не видела Антона и Синдре и почти не думала о них – это ее удивляло. Кристина помнила, что пасторы следят за ее мужем. Синдре возвращался домой поздно вечером и засыпал на диване в гостиной, чтобы не будить ее и малышку, и это тоже было верным признаком того, что беспокоиться не о чем.

Труднее давалось смириться с тем, что она стала забывать об Антоне. Но ведь и он был рядом, внизу, где проводил дни в компании сверстников. В глубине души Кристина понимала, что дело в другом. Она тосковала не по Антону и детям на первом этаже и мечтала вовсе не о том, чтобы спокойно вымыть голову в ванной. Ее тянуло дальше, прочь из Кнутбю. В голове сам собой складывался план побега.

Это были нечистые мысли. Должно быть, их внушали Кристине бесы, о которых так любили говорить Эва и Синдре, и она боролась с собой, как могла. Но стоило Эльсе уснуть в деревянной кроватке, как Кристина садилась в кресло у окна и глядела на леса и луга, просыпающиеся под лучами весеннего солнца. Так хотелось пробежаться по черной земле, закинув на плечо потертую спортивную сумку, которой Кристина так давно не пользовалась. Вернуться в Вермланд, к маме и папе, в ту жизнь, которая могла бы быть другой, не повстречай Кристина однажды Синдре Форсмана.

Кристина представляла, как стоит на автобусной остановке, и ни одна живая душа в общине еще понятия не имеет о том, что уже произошло. Гренста и все эти люди, желавшие ей только добра, в прошлом. И все ее связи – с детьми, мужем, Эвой – оборваны. Свобода – вот чего не хватало ей для счастья.

Конечно, это были не более чем мечты. Кристина не могла оставить ни новорожденную Эльсу, ни Антона, ни Синдре, в верности которому поклялась перед Господом, а потому ей не оставалось ничего другого, как только собрать волю в кулак. Тем более что Ясмина вполне справлялась с обязанностями няньки, разве что иногда прибегая к помощи мам. Ее норрландская угрюмость смущала многих, с другой стороны, молчаливые женщины меньше жалуются. Вместо того чтобы протестовать или плакаться, Ясмина замыкалась в себе и только сверкала глазами из-под черной челки.

Однажды в один из теплых вечеров начала апреля Кристина возвращалась домой с прогулки. Луга и лес уже начинали зеленеть, и первые весенние запахи будили в ней смешанное чувство защищенности и беспокойства. Ее тянуло поскорей вернуться в домашний уют, но на фоне этого пробивалось, пульсируя, как росток, другое, непонятно откуда взявшееся и смутное желание – исчезнуть.

В кустах на обочине дороги послышался шорох, и Кристина остановилась. Затрещали ветки, на фоне черного неба нарисовалась человеческая фигура, а потом до Кристины донесся почти беззвучный плач.

– Кто здесь?

Ответа не было.

– Здесь кто-нибудь есть?

Тень быстро задвигалась.

Мимо промелькнула женщина, ростом пониже Кристины. Она всхлипывала, закрывая лицо руками, но Кристина узнала Микаэлу Вальстрём, младшую сестру Эвы Скуг.

В прихожей Кристина столкнулась с раздраженным Синдре. На ее глазах он швырнул свою куртку в угол, где уже кучей валялись детские вещи.

– Что случилось?

Синдре оглянулся на жену, но глаза его глядели куда-то в пустоту.

– Я только что встретила Микаэлу, – сказала Кристина. – Похоже, с ней и в самом деле что-то не так.

– Какая глупость, – взволнованно развел руками Синдре. – И это только моя вина…

– О чем ты?

Он огляделся. В приоткрытой двери мелькала фигура Ясмины. Как всегда перед сном, они с Ирис играли в «потерянный бриллиант» на полу гостиной. Антон наверняка уже спал.

Синдре сделал знак следовать за ним. Не зная, что думать, Кристина сняла обувь и повесила плащ. На кухне он поставил воду для чая.

– Она влюбилась в меня, – сказал Синдре, стоя спиной к жене, – и больше не хочет выходить замуж за Андерса.

Затаив дыхание, Кристина опустилась на стул. Она боялась услышать продолжение.

– Но… – начала она.

– Это я во всем виноват, – перебил ее Синдре. – Я должен был видеть, что происходит.

– Микаэла… сколько ей лет, собственно? – спросила Кристина. – Восемнадцать? Влюбленность приходит и уходит. Тебе нужно только…

– Уверяю тебя, я ничего для этого не делал… клянусь Господом!

– Хорошо.

– Я всего лишь беседовал с ними, пытался помочь ей и Андерсу разобраться с их детскими конфликтами. Микаэла неправильно поняла меня, истолковала мое внимание превратно.