Йон Линдквист – Звездочка (страница 57)

«Жили-были две девочки. Они ехали в метро и были настолько разными, насколько могут быть разными две девочки».

— Терез, а как вышло, что ты убила тех, у кого жила? — поинтересовалась Тереза, когда они проехали несколько станций.

— Сначала молотком. Потом пилой и другими инструментами.

— Я имела в виду — почему? Почему ты это сделала?

— То, что внутри. Я хотела добраться до этого.

— И ты это получила?

— Да.

«Одна из них выглядела будто фея, но была опасной убийцей. А другая выглядела словно тролль, но была ужасной трусишкой».

— И что ты чувствуешь, когда убиваешь?

— Руки устают.

— Да, но какие ощущения ты испытываешь? Тебе плохо, или неприятно, или… что-то еще?

— Когда оно выходит наружу, очень приятно. Тогда страх уходит.

— А что именно выходит наружу?

— Немного дыма. Он вкусный. И сердце становится большое.

— То есть ты становишься храбрее?

— Больше.

Тереза взяла подругу за руку и принялась разглядывать ее кисть, словно скульптуру, будто пытаясь понять, как она сделана. Казалось, эти длинные тонкие пальцы такие хрупкие, что их можно сломать, приложив малейшее усилие. Но они принадлежали руке, которая принадлежала телу, которое совершило убийство. Это была красивая кисть.

— Терез, я люблю тебя, — произнесла Тереза.

— Что это значит?

— Что мне без тебя плохо. Что я всегда хочу быть с тобой.

— Я люблю тебя.

— Что ты сказала?

— Я люблю тебя, Тереза. Отпусти мою руку.

Сама того не заметив, Тереза крепко сжала пальцы подруги, когда услышала слова, которые ей никто никогда не говорил. Тереза отпустила ее руку, отклонилась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

«Но какими бы разными они ни были, девочки не могли существовать друг без друга, как день не может существовать без ночи. Так воде нужен кто-то, кто ее выпьет, а усталому путнику необходима вода».

Тереза пока не знала, какое будет продолжение у сказки и тем более чем она закончится. Но теперь это ее история, и она сыграет свою роль.

Джерри возвращался домой в отличном расположении духа. Свидание с Пэрис прошло именно так, как он рассчитывал, пусть она и не совсем оправдала его ожиданий в постели. Пэрис просто лежала под ним и смотрела ему в глаза взглядом, который показался Джерри чересчур интимным. Когда он кончил, она укусила его за плечо и разрыдалась.

«Столько воспоминаний нахлынуло», — объяснила ему Пэрис позже, когда они закурили. Ей нужно время. Потом будет лучше. Джерри провел ладонью по ее пышным бедрам и сказал, что его и так все устраивает. Лишь бы проводить с нею время. Все время.

Он вошел в лифт, а его тело все еще помнило прохладную кожу и мягкие округлости Пэрис. Тем утром Джерри проснулся от того, что ее ладонь сжимала его член. Они снова занялись любовью, на этот раз без слез. Пэрис чудесна, он чудесный, все чудесно.

Верно, он совсем забыл об осторожности. Ни разу не вспомнил о Терез, с тех пор как переступил порог дома Пэрис. Но таковы новые обстоятельства: теперь пан или пропал. Ведь он влюбился впервые в жизни, и если все пойдет к черту, то и хрен с ним.

Однако, вставив ключ в замочную скважину и обнаружив, что дверь не заперта, Джерри разволновался.

— Терез! Терез? — закричал он, войдя в прихожую. — Ты здесь? Терез?

На журнальном столике в гостиной лежали обложки от DVD-дисков с фильмами «Пила» и «Хостел». Матрас с его кровати девочки перетащили в комнату Терез. На кухонном столе — хлебные крошки и пустая баночка из-под детского питания. Никакой записки они ему не оставили. Джерри рыскал по квартире и, будто следователь, пытался восстановить события, предшествовавшие их исчезновению.

Сев за кухонный стол, Джерри смел крошки в ладонь и съел их. Придется ждать — больше делать нечего. Он сидел, глядел в окно, и все это показалось ему сном. На самом деле Терез никогда не было. Всех событий последних лет — тоже. Неужели он стал бы жить вместе с четырнадцатилетней девчонкой, которая убила его родителей и которой официально не существовало? Абсурд, да и только.

Спустив рубашку с плеча, Джерри уставился на след от зубов Пэрис, алевший на его бледной коже. Хотя бы это не сон. И то ладно. Он поднялся, выпил стакан воды и задумался, как ему дальше быть, так и не найдя сносного решения.

Когда десять минут спустя раздался звонок в дверь, Джерри был уверен, что за ним пришли. Полиция или другие органы, но его счастливые деньки точно закончились. Однако за дверью стояли обе девчонки.

— Черт, где вас носило?

Терез проскользнула в квартиру, не удостоив его ответом, а Тереза показала на запястье, будто там у нее невидимые часы:

— Мне нужно идти, у меня поезд через полчаса.

— Хорошо, хорошо, но где вы были?

— На улице, — бросила Тереза через плечо, уже спускаясь по лестнице.

Вернувшись в гостиную, Джерри увидел, что Терез тащит его матрас обратно. Подняв его за один конец, он помог ей дотащить матрас к себе в спальню, а потом уселся на кровать.

— Так, а ну рассказывай. Чем вы занимались?

— Мы делали песни. Тереза написала стихи. Получилось хорошо.

— Ладно, а потом вы смотрели ужастики и решили спать в одной комнате, потому что вам было страшно, правильно?

— Не страшно, — покачала Терез головой. — Нам было весело.

— Ну да, да, конечно. А утром-то что? Где вы были?

— Мы встречались с Максом Хансеном.

— Агентом, который прислал тебе письмо? Зачем?

— Я запишу диск.

— Терез, какого черта! Нельзя же так! Ты не можешь ездить, куда тебе заблагорассудится, без меня. Ты же понимаешь! — выпалил Джерри, схватив сестренку за руку.

Терез вырвала руку и осмотрела ее, словно проверяя, все ли цело.

— Тереза была со мной, — произнесла она наконец. — С ней лучше.

Домой в Эстерюд ехала не целая Тереза, а лишь ее часть, причем меньшая, судя по ощущениям. Все самое ценное осталось на хранении у Терез в Стокгольме. А кресло в поезде занимал всего лишь вполне себе функционирующий мешок костей и кровеносных сосудов.

Чувство было пьянящим и пугающим одновременно. Она больше себе не хозяйка. Тоненьким волоскам на ее руках недоставало Терез, тепла ее тела. Проанализировав свою тоску по подруге, девочка поняла: да, именно так, ей хочется быть рядом с Терез. Им не обязательно разговаривать или что-то делать. Пусть и сидеть молча, но непременно рядом с друг другом.

Ей раньше не приходилось переживать ничего подобного — абсолютно физическое чувство утраты, будто у нее отняли руку или ногу. Нет, она не слепа. У Терез очевидно не все дома. Вполне может оказаться, что она попросту психически больна. Ведь она ничего не делает, как обычные люди, даже еду обычную не ест.

Но что хорошего в «обычном»?

Одноклассники Терезы нормальные, в большей или меньшей степени. И они ей вовсе не нравятся. Ей никогда не было дела до липких девчачьих секретиков, до прыщавых парней в мешковатых штанах, прикидывающихся крутыми гангстерами. Никто из них не имеет смелости. Они — трусы и разговаривают как трусы.

Тереза представила их всех в глубокой яме. Выстроились по линеечке, будто для классного фото, только руки и ноги связаны. А она сама стоит наверху рядом с огромной кучей земли и засыпает яму, лопата за лопатой. На это уходит много часов, но вот работа завершена. Их не видно, их не слышно, и мир от этого нисколечко не обеднел.

За десять минут до прибытия поезда в Эстерюд Тереза начала улыбаться. Сначала широко, потом умеренно, потом едва поднимая уголки губ. Тренировалась. Примеривалась к новой роли.

К моменту встречи с отцом репетиция была успешно завершена и образ найден: одинокая девочка-подросток наконец-то обрела настоящего друга. Они с подружкой смотрели фильмы, проболтали полночи и веселились от души. Улыбка и исходящее от Терезы свечение довершили образ, так что Йёран и сам повеселел, увидев перемену в настроении дочери. Тереза сама удивилась искренности своей истории, но ведь она не так уж далека от правды, если не вдаваться в детали.

Добравшись до дому, Тереза первым делом села за компьютер и проверила почту. Там ее ждало сообщение от Терез: «Привет скорее приезжай снова напиши еще слов для песен». В приложении к письму имелось четыре mp3-файла без имени. Открыв их один за другим, Тереза поняла, что это те четыре песни, которые понравились ей больше всего.

Она сразу принялась сочинять слова. Просидев за работой часа два, она включила видеоролик с песнями Терез на шоу «Стань звездой», просмотрела его несколько раз и снова вернулась к стихам. Перед сном Тереза вспомнила о вынутом из камеры Макса Хансена диске. Достав его из сумки, она долго стояла посреди комнаты и вертела его в руках. Потом положила в коробку без обложки и поставила на полку к другим дискам.

Новый образ годился и для школы. Тереза радушней отвечала, когда к ней обращались, и в целом больше не производила впечатления ожесточенного подростка. Не то чтоб кому-то было дело до перемен в ней, но жизнь в школе стала полегче.

Ну да, Юханнес тоже заметил, что она повеселела. В ответ на его расспросы Тереза рассказала примерно ту же историю, что и дома, но добавив деталей и похваставшись, как у нее все здорово. Они даже песни вместе пишут, сболтнула Тереза. Юханнес искренне за нее порадовался.