Йон Линдквист – Химмельстранд. Место первое (страница 31)

– В пожарную команду, – предложил Эмиль, увидел, что мама улыбнулась, добавил: – Или в парикмахерскую.

Карина прекрасно понимала: отчаянные попытки Стефана наладить связь продиктованы одной целью – позвонить родителям. Ей-то звонить некому. Вообще некому. Родители умерли, а с бывшими друзьями она порвала. И рвать-то особенно было не с кем – многие поумирали, а остальные сидели по тюрьмам. Все ее близкие здесь.

Эмиль мужественно прожевал сухой бутерброд и с гримасой отвращения сделал пару глотков тепловатого молока. Но ничего не сказал. Остался один ломоть хлеба и полпакета хрустящих хлебцев.

Надо срочно отсюда выбираться.

Немыслимое, нелепое положение. Как они здесь оказались? Выдернуты из нормальной жизни, даже не выдернуты, а вычеркнуты – как еще объяснить эти кресты…

Она взяла несколько кубиков лего, слегка подбросила на ладони. Что же это за гигантская рука, которая подняла их кемперы, как эти кубики, подмяла, помедлила и швырнула на это непостижимое, не описанное ни в каких географических справочниках, бесконечное поле?

Ее зазнобило – настолько грозной и мистической представилась ей эта картина – рука, сгребающая в горсть человеческие жизни.

Нет, это настолько противоречит всем тысячелетиями законсервированным в мозгу смыслам и представлениям, что она наверняка ошибается. Что-то произошло с углом зрения. Если привыкшего к двухмерному миру муравья посадить на шар, он никогда не сообразит, что если двигаться вперед и только вперед, он может вернуться на исходный пункт. Муравей не в состоянии представить шар, поскольку шар для него – понятие неизвестное. Что-то в этом роде произошло и с ними… Как можно направить ход мыслей в не только непривычное, но и вообще незнакомое русло?

– Что ты, мама?

Эмиль смотрит вопрошающе – должно быть, его напугал вид погрузившейся в размышления матери. Оказывается, она сильно сжала кубик лего – так сильно, что он врезался в кожу и оставил красные следы на ладони.

– Ничего, малыш. Просто думаю.

– Давай построим что-нибудь?

На крыше тихо – должно быть, Стефан по-прежнему пытается найти мобильную сеть. Конечно, надо подождать, пока он спустится, – как можно уехать и оставить Эмиля одного?

– Что будем строить?

– Крепость. Неприступную крепость. – Эмиль уверенно положил на стол базовую плату и приступил к квадратной раме. – Надо сделать толстые стены, чтобы выдержали осаду.

Карина включилась в игру. Она оставила просвет в одной из сторон рамы, но Эмиль немедленно защелкнул еще пару кубиков и закрыл промежуток.

– А дверь? – удивилась Карина.

Мальчик покачал головой.

– Двери не будет.

Он поставил посреди готового фундамента три фигурки рыцарей и начал наращивать стены.

– А эти как сюда попали? – Карина показала на рыцарей в латах. – Если нет двери?

Эмиль с упреком посмотрел на мать – как можно быть такой несообразительной?

– Дверь была. Но они ее замуровали.

– О’кей… а зачем?

– Я же сказал, – Эмиль вздохнул и объяснил учительским тоном: – На случай атаки. Чтобы враги не проникли в крепость. – Он посмотрел на мать, чтобы удостовериться, понимает ли она его замысел, и на всякий случай добавил: – Дверь – слабый пункт.

Карина вместо ответа положила еще несколько кирпичиков.

– А что за атака? Кто их собирается атаковать? – спросила она, когда они уложили еще два ряда. Кирпичики защелкивались с приятным чмоканьем.

Эмиль вдруг замер с кирпичиком в руках. Повертел между пальцами.

– А они не знают. И это самое страшное, – он округлил глаза. – Самое страшное, что они этого не знают.

И начал строить следующий ряд, старательно поджимая губы.

– Ты… – начала было Карина, но Эмиль поспешно ее оборвал:

– Нет, мама. Строй, пожалуйста.

Они молча прилаживали кубики. Когда уложили четыре ряда, Карина спросила:

– А как же они будут там жить? Еда, вода и все какое… думаешь, обойдутся? Не трудновато ли?

– Конечно, трудновато. Но если они будут держаться все вместе, выдержат.

Эмиль заглянул сверху, долго смотрел на трех рыцарей в латах, а потом спросил:

– Мам, а есть такие, которые пьют кровь? Ты есть… могут жить, только если все время пьют кровь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

– Ну, как тебе сказать… ведь ты слышал про вампиров.

– Да… как в «Сумерках», да? Я имею в виду взаправдашних.

– Есть, конечно. Разные насекомые. Какие-то летучие мыши… комары.

– Нет, больше. Я имею в виду больших.

– Я таких не знаю.

– Ты уверена?

– Совершенно уверена.

– Да… ты уверена, что их нет, или уверена, что не знаешь? Но ведь они могут быть?

Карина вместо ответа провела рукой по пупырчатой стене крепости.

– А вот атака, которую они ждут… Как ты думаешь, кто их будет атаковать? Вот эти… большие, которые пьют кровь?

– Да, – твердо сказал Эмиль. – Хотя опасны не они.

Хотя Карина почти уверена, что все эти вопросы навеяны рассказами Молли, на нее действует нарисованная сынишкой картина и его спокойная уверенность. И когда с крыши в очередной раз послышался грохот, она побледнела и вскрикнула.

Сначала Бенни решил, что началась гроза. Он очень боится грозы. Навострил уши и высунул нос из палатки. Нет, на грозу не похоже. Небо чистое, совсем не такое, как при грозе, когда сверкают молнии и грохочет гром. Тогда он забивается носом в самый дальний угол и дрожит крупной дрожью. Конечно, от рождественских хлопушек тоже радости мало, но гроза еще хуже.

Нет. Это не гроза. Что-то грохнуло, но не гром – это точно. Можно не бояться.

Кошка, как всегда, лежит в окне, а ее Хозяева роют землю около вагончика.

Дверь открыта. Бенни вытянул передние лапы, прильнул к земле и сладко потянулся, не выпуская Кошку из вида. Понюхал воздух и немного растерялся. Запах Внуков, который он учуял там, в поле, теперь был и здесь. Очень слабый. Внуки приблизились. Странно, конечно, но ничего тревожного. Они не опасны, эти Внуки, если бы только можно было затыкать уши, когда они приходят.

Бенни сделал несколько пробных шагов. Кошка не шевельнулась, но насторожилась. Еще пара шагов – и Кошка медленно поднялась: Бенни приблизился к полоске ничейной земли. И когда он подошел к невидимой разделительной полосе вплотную, Кошка спрыгнула с окна и неторопливо побежала к Бенни, грозно помахивая хвостом.

Бенни остановился у самой границы. Кошка сделала то же самое, села и начала развязно умываться. Бенни сел и почесал задней ногой за ухом, решая важный вопрос: что делать? Рвануть вперед или остаться на месте?

И принял компромиссное решение. Начал окружной маневр: пошел по широкой дуге. Кошка посмотрела и сделала то же самое, только в другом направлении. Через минуту они поменялись местами: Кошка сидела там, где только что был Бенни, и наоборот. Бенни опять почесал за ухом, взвешивал, а не перейти ли границу? Нет, пока не стоит. Вместо этого он прибавил шагу, Кошка повторила маневр – расстояние между ними оставалось неизменным. Когда они вновь оказались на исходной позиции, Бенни побежал – и Кошка тоже.

Трудно сказать, кто за кем охотится. Бенни тявкнул пару раз. Кошка помалкивала.

Они бегали кругами, пока у Бенни не закружилась голова. Он сел перед своей палаткой. Высунул язык и часто задышал. Кошка улеглась в траве на живот и усмехнулась, не сводя, впрочем, глаз с соперника.

Бенни коротко тявкнул, пошел в палатку и лег в свою корзинку. Проходя мимо закрытой двери вагончика, поскулил немного – пора бы и поесть что-нибудь.

Никто не открыл. Ну и ладно.

Майвор улеглась на постель со старым номером «Аллерс» и карманным фонариком – Дональд не разрешил поднять жалюзи. Сам так и сидит на диване. Нервничает – мнет и скручивает треники на коленях, кулаки сжимаются и разжимаются. Во рту привкус шоколада. Кровавый призрак… нет, приятным этот сон не назовешь.

Дональд – старший ребенок в семье. После него одна за другой родились две сестры, и родители решили остановиться – такую большую семью содержать нелегко. Решить-то решили, но в 1953 году на свет появилась еще одна девочка.

– Несчастный случай, – сказал отец, и маленький Дональд не понял, что он имеет в виду.