Йон Линдквист – Движение. Место второе (страница 25)

Пришла зима с мокрым снегом, и настроение у меня ухудшалось по мере понижения температуры. Когда в октябре умер Таге Даниэльссон[20], это почти меня не задело, хотя я был его большим поклонником. Но когда в середине ноября в автокатастрофе разбился хоккейный вратарь Пелле Линдберг, я грустил несколько дней, хотя видел всего пару матчей чемпионата мира – 1983.

Я нахожу единственное объяснение тому, почему София меня терпела: она была так же одинока, как и я. Мы проводили вечера, смотря телевизор и слушая музыку, в основном «Депеш Мод». София обычно читала вслух отрывки из «Винни Пуха», который сопровождал ее по жизни. Иногда играли в настольные игры: «Мастермайнд», «Яцзы», «Отелло», «Монополия». Она обожала игры, и у нее была целая коллекция – София привезла игры из родительского дома, хотя до появления меня ей не с кем было играть. Когда мое настроение падало до предела, этот факт тоже казался невыносимо печальным.

В свой день рождения второго декабря я получил в подарок полуроскошные деревянные нарды и изо всех сил старался выглядеть довольным, хотя понимал, что это подарок больше для нее самой, чем для меня. Вечером мы сходили в ресторан, и я выпил слишком много вина. София оплатила счет. Пока ехали домой на метро, молча сидели друг напротив друга.

Когда мы проезжали по мосту Транебергсбрун, я выглянул в окно поезда. Там в темную воду опускались крупные снежинки, и я понимал, что жизнь, которой я живу, не является моей настоящей жизнью. Сознание было затуманено алкоголем, и казалось, что две чугунные скобы с двух сторон сдвигаются и зажимают меня.

Прошла еще пара недель, прежде чем я решился уйти. Нет, не так. Как и многие другие важные события, это произошло без участия моего сознания. Решилось, что мне нужно уйти, и решение было передано мне через отчаяние.

До Рождества оставалась пара дней. Неделей раньше Роберто сообщил, что больше не нуждается в моих услугах, так что по факту я оказался безработным. На моем банковском счете лежала тысяча двести крон, а в бумажнике была сотня и две десятки. Я еще не заплатил за жилье за январь. В качестве слабого утешения у меня было приглашение выступить на новогоднем празднике «Общества паровых котлов». Тысяча пятьсот крон.

Я безостановочно бродил по квартире Софии. Она была уютной, именно в тот момент это грозило свести меня с ума. Три мягкие игрушки на покрывале, фарфоровые кролики на секретере, букеты высушенных цветов от ее ученицы, стеллаж с кассетами. Она знала, где лежит любая кассета, хотя на торцах ничего не было написано.

Когда София вернулась с учебы, мы вместе готовили ужин, и я представлял, как сейчас отрежу себе пальцы. Мы ужинали и старались не говорить о Рождестве, о том, как мы его проведем. Вечером посмотрели фильм по телевизору, и София пару раз попросила меня прекратить качать ногой, потому что ей это мешало.

Когда мы отправились в постель, София, как ни странно, захотела заняться любовью, а у меня ничего не получалось, пока я не попросил ее надеть очки, после чего справился, фантазируя, что на мне сверху сидит Анна Линд, а сам я – Улоф Пальме. София заснула, а я лежал без сна. Через час она начала немного похрапывать. Я больше не мог этого терпеть, и в голове оформился запутанный план, который должен был все расставить на свои места. Я встал, оделся и ушел в ночь, взяв с собой ведро и деревянную поварешку.

Той холодной зимой я заметил странное явление. Рядом с входом в метро был выход вентиляции, откуда теплый воздух устремлялся на клумбу. Как раз там, где струя воздуха касалась земли, стоял маленький розовый куст, который, согретый этим теплом и освещенный мощными фонарями, решил начать цвести прямо там, где стоял, посреди сугробов.

Было немногим больше часа, когда я подошел к этому месту и убедился, что проход на платформу не охраняется. Начал копать. У куста были более глубокие корни, чем я мог предположить, и, когда через четверть часа по эскалатору поднялось несколько пассажиров, я еще только начал дело. Я спрятался в тени. Когда они прошли, продолжил.

Пришлось потратить битый час, чтобы с помощью поварешки вытащить куст вместе с приличным комком земли. По спине тек пот, когда я стряхнул землю в ведро и прижал сверху кустом. Я взял ведро за ручку и поспешил домой в состоянии, похожем на опьянение, а на руках была кровь от многочисленных уколов шипами. У меня розовый куст, вот я спешу с розовым кустом при свете уличных фонарей.

Уже когда я стоял перед дверью, запыхавшись оттого, что бежал вверх по лестнице, энтузиазм начал отступать. Я снял ботинки и верхнюю одежду и отнес ведро в спальню, где поставил его на секретер, перед кроликами. Потом постоял и посмотрел на силуэт этого полуметрового куста, который изменил пространство комнаты, чего, наверное, я и хотел. Точно не знал, но это просто нужно было сделать.

Когда насмотрелся вдоволь, лег на свою сторону кровати поверх покрывала, не раздеваясь. Обрывки мыслей и образов мелькали в голове как в плохом калейдоскопе. В какой-то момент я решил, что нужно поменять обстановку в гостиной, но, к счастью, уснул, не успев ничего сделать.

– Что это ты тут наделал?

За окном еще было темно, когда я проснулся, и голова кружилась от недосыпа. София стояла в кухне и смотрела на линолеум, по которому были рассыпаны дорожки и комья земли.

Я протер глаза и пробормотал:

– Розовый куст…

– Да, я видела. Зачем ты его притащил?

Я прищурился в сторону куста, который стоял на секретере в неподходящем для этого пластиковом ведре. Было невозможно объяснить ту настоятельную необходимость, которая заставила меня его выкопать, так что я просто сказал:

– Так получилось.

София покачала головой, принесла совок и веник, смела большую часть грязи с пола и сказала:

– Вынеси в коридор. Мне нужно на занятия.

Когда она надела пальто и показалась в дверях кухни, чтобы поцеловать меня на прощание, я спросил:

– Ты на него посмотрела? На куст?

– Да, Йон, посмотрела. Это бред какой-то. Позже обсудим. До встречи.

– До встречи.

Когда закрылась входная дверь, я лежал в постели и смотрел на куст. Его перепутавшиеся колючие ветки с листьями и отдельными цветками свисали с секретера, как замерший в одночасье поток безумных мыслей.

Я встал и принял душ, потом постоял перед запотевшим зеркалом с полотенцем на бедрах. Как и вся квартира, ванная была очень аккуратной. Бутылочки с шампунем, бальзамом и увлажняющими средствами были расставлены на полке аккуратными рядами. На крючках в форме персонажей из «Винни Пуха» висели три одинаковых полотенца. Мыло нужно было брать из фарфоровой мыльницы с цветочным узором, а рядом с умывальником – на носу самого Винни Пуха – висела новая щетка для спины.

Я посмотрел на щетку, которой никогда не пользовались, и она просто висела там, – в основном потому, что этого требовало пространство. Висела на носу у Винни Пуха. Подумал о грязной ванной в прачечной. Въевшаяся грязь, тусклое освещение, трещины в штукатурке.

Я знаю.

Внутри меня начало расти спокойствие, пока не завладело всем телом. Я знал. Ничего нельзя было поделать. Как бы я ни пытался, я никогда бы не влюбился в Софию и не смог бы по-настоящему жить той жизнью, в которой находился сейчас. Это был просто эпизод и попытка бегства. Вспомнил последние слова Эльсы: «Теперь начнется что-то другое. Поверь мне».

Разве не этого я всегда ждал, не к этому стремился? Что-то другое. Начнется что-то другое, не важно, что. Мне предоставили возможность, но страх затмил все. Что мне было терять? У меня ничего и не было.

Я собрал свои полиэтиленовые мешки, написал Софии записку, в которой поблагодарил за проведенное вместе время и пожелал ей счастливого Рождества и счастливой жизни с кем-нибудь получше меня, – она ее заслуживала. В последний момент перед выходом из квартиры забрал ведро с розовым кустом. Нагруженный пакетами и ведром, пошел к метро. На полпути ускорил шаги и, когда оставалось совсем немного, почти бежал.

Это, конечно, было смешно: после двухмесячного отсутствия уже не имело никакого значения, доберусь ли я минутой раньше или минутой позже, но я так жаждал, чтобы началось что-то другое, и так боялся, что уже опоздал. Поэтому я побежал.

Внутри

О да, я там была.

Как чудесно было там,

Как чудесно, вспомни сам —

Близко-близко, очень близко, я там была.

Когда я вышел на станции «Хёторгет», оказалось, что выход на улицу Туннельгатан закрыт, поэтому я поехал на эскалаторе в галерею, где, как обычно, сначала немного растерялся, прежде чем нашел выход на улицу Кунгсгатан.

Царила рождественская атмосфера. Между фасадами домов висели гирлянды. Было время обеда, и люди шли покупать подарки. Если не принимать во внимание ведро с розовым кустом, то меня с моими многочисленными пакетами было не отличить от других прохожих. Я обошел магазин одежды «Стрёмс» и пошел по улице Свеавэген.

Снега выпало так много и его так хорошо утрамбовали ногами и многократно засыпали песком, что под подошвами ботинок как будто чувствовался второй слой брусчатки. Все было узнаваемо и в то же время все было чужое. Улицы выглядели как старые знакомые, которых ты давно не видел и которые нарядились в другую одежду и сделали другую прическу. Похожие, но другие.