Йон Линдквист – Человеческая гавань (страница 23)
Дочь контрабандиста и фокусник. Вместе загружают посудомоечную машину.
Была ли их история правдой или нет, в любом случае Андерс чувствовал себя уставшим от долгого повествования.
— Пойду погуляю, — сказал он.
Анна — Грета показала на холодильник:
— Еду возьмешь?
— Потом. Спасибо за кофе. И за рассказ. Увидимся!
Андерс вышел на крыльцо, закурил и не спеша пошел по дорожке сада. Дойдя до дома Симона, он остановился и глубоко затянулся.
Оружие все еще хранилось в шкафу в Смекете, он доставал его как — то раз в детстве, но ружье было неисправно. Он тогда еще удивился, зачем отец хранит его. Теперь он знал почему.
Андерс дошел до магазина. Волосы его намокли, листья шуршали и падали даже от слабого ветра. Лодка с группой школьников медленно отходила от причала. По дороге бежала девчушка лет семи, сумка колотила ее по спине. Это была…
Майя.
Он еле сдержал себя, чтобы не броситься на колени и не схватить девочку в объятия. Не Майя, не Майя… другая девочка. Совсем другой ребенок, не его маленькая дочка.
Но это вполне могла быть Майя. Любой ребенок в семь — восемь лет мог быть ею. Эта мысль преследовала Андерса в течение первых месяцев после ее исчезновения. Любой ребенок мог быть Майей! Но это была не она. Он видел тысячи энергичных, счастливых или грустных детей, их маленькие тела двигались, они бегали, играли, суетились, но ни один из них не был Майей. Его маленькой девочки больше не было, нигде.
Он так ее любил. Почему именно она должна была исчезнуть? Почему не исчезла какая — нибудь другая девочка, никому не нужная и нелюбимая? Девочка прошла мимо него, и он обернулся ей вслед. Она несла рюкзак с изображением медведя Бамсе. Она шла вниз, к южной деревне.
Когда Майя исчезла, он бросил учиться на преподавателя, и правильно сделал. Он никогда не смог бы работать с детьми. Его первым побуждением было любить и обнять их всех, а вторым — ненавидеть их, потому что они продолжали существовать, а его маленькой дочки больше нигде не было.
На стене магазина уже было несколько новых и старых почтовых ящиков, а кроме того, пара ведер с крышкой, подписанных тушью. Андерс еще раз напомнил себе, что и ему надо обзавестись ящиком, покуда не прибыли фотографии.
Откуда — то послышался странный скрип, и Андерс пошел на звук. Увидев источник звука, он испугался так, что волосы на руках встали дыбом. Там стояла пластмассовая фигура клоуна — реклама мороженого.
Клоун был укреплен на распорках на цементном полу и раскачивался от ветра. Его обычно ставили перед магазином, но сейчас магазин был закрыт — сезон закончился. Андерс посмотрел на ухмыляющееся лицо клоуна и почувствовал, как сердце забилось сильнее. Он закрыл рот рукой и попытался отдышаться.
Так он когда — то сказал Майе. Ведь это она боялась этого клоуна, а не он.
Все началось совершенно случайно, как шутка. Майя ужасно боялась лебедей. Не лебедей в море, нет, она боялась, что лебедь клювом постучит в дверь или окно, когда она будет спать.
Андерс пытался разубедить ее, говоря о том, что лебеди вовсе не опасны, они не более опасны, чем клоун. А ты, Майя, ведь совсем не боишься, если клоун войдет в комнату? Что же тут страшного, правда?
После этого Майя не только не перестала бояться лебедей, она стала бояться еще и клоуна. Ей казалось, что он прячется под ее кроватью или заглядывает через щелочку двери в комнату. Андерс тысячу раз пожалел о своих словах. После этого ему приходилось каждое утро открывать окно и смотреть, чтобы клоуна не было рядом с домом.
Кровать Майи была очень низкой, и клоун никак не мог под ней поместиться, но Майя считала, что он вполне мог все — таки забраться туда.
Клоун был везде. Он был в море, когда она купалась, он прятался за кустами. Он был воплощением ее страха, ее кошмаром.
А теперь он стоял тут и скрипел. Андерс почувствовал ужас, ему хотелось повернуться и бежать со всех ног, но он заставил себя успокоиться и посмотреть клоуну в глаза.
Хотя, может быть, все дело было как раз в алкоголе. Нервы расшалились, вот и все. Так что вполне мог испугаться чего угодно. Не стоит сейчас идти домой и напиваться до беспамятства. Лучше уж остаться тут и смотреть на этого дурацкого клоуна, смотреть до тех пор, пока он больше не будет казаться опасным.
Клоун качнулся взад и вперед, как будто собирался сойти с места. Андерс не отводил глаз. Они меряли друг друга взглядом. Андерс чувствовал дрожь. Ему показалось, что кто — то смотрит на него сзади.
Андерс повернулся и сделал несколько шагов вперед, чтобы не стоять слишком близко к пластиковой фигуре за спиной. Враги со всех сторон. Андерс оглядел пристань, магазин, море. Одинокая чайка боролась с ветром. Вокруг не было ни одной живой души.
С бьющимся сердцем он пошел подальше от магазина. Потом он ускорил шаг, почти побежал.
Через несколько сотен метров такой ходьбы Андерс почувствовал сильное сердцебиение и замедлил темп. Дойдя до ельника, он остановился на узкой тропинке, ведущей к камню. Его руки дрожали, когда он доставал сигарету.
Беспокойство не проходило, сигарета имела какой — то затхлый привкус. Андерс сделал шаг по тропинке, ведущей к валуну, но передумал. Нет, туда он не пойдет. На этой тропинке — он и Сесилия… тогда, но теперь все уже не так, как было.
Все на Думаре наполнено воспоминаниями. Если бы можно было просто избавиться от памяти, просто перечеркнуть, выкинуть, как старую ненужную вещь.
Что делать? Какое принять решение? Какое решение будет правильным?
Теперь Андерс видел все четко и ясно. Когда он направился прямо к Каттюддену, решение пришло само собой. Практическое решение, которое победит и страх, и неуверенность!
Андерс двинулся через лес к дому Хольгера. По дороге он загадывал будущее наперед. Когда он вышел из ельника, все уже было решено, и он вздохнул с облегчением.
Каттюдден был пуст в это время года. Дома не отапливались, поскольку дачники жили в них только летом.
Большую часть лета Андерс проводил именно на Каттюддене. Почти все его друзья были детьми дачников, и именно где — то тут, на этих дачах, он впервые в жизни напился, посмотрел фильм ужасов и услышал Мадонну. Впрочем, в этих краях случалось и многое другое.
Осенью тут было довольно мрачно и уродливо. Дома все построены по типовому проекту, безликие и невыразительные. Одинаковые стены, одинаковые крыши, одинаковые двери и окна. И качество постройки оставляло желать лучшего. Большинство из них были едва ли лучше Смекета.
Андерс медленно дошел по главной дороге до пирса, посмотрел на оставленную на улице летнюю мебель, забытую до следующего лета. Вещи были брошены так, как будто владельцы уезжали в последнюю минуту.
В одном из домов, ближнем к пристани, горел свет. Андерс был в этом доме много раз: там жила Элин. Почти десять лет назад он видел ее, почти двадцать лет назад они перестали общаться. Раньше он, как и весь шведский народ, часто видел ее по телевизору и в газетах, пока несколько лет назад она не исчезла куда — то.
Дом был одним из небольших в округе, но имел свой собственный причал и колодец. Андерс решительно подошел к двери и постучал.
Никто не отозвался. Он постучал еще раз. Наконец послышались шаги, и чей — то голос спросил:
— Кто это?
Это был не голос Элин, спрашивал как будто мужчина. Андерс сказал:
— Меня зовут Андерс. Я ищу Элин. Элин Гренвалль.
Теперь, произнеся ее имя вслух, он вспомнил, почему они перестали общаться.
Боже мой, как же он успел все забыть. Сейчас он был рад, что Элин не оказалось дома. Андерс уже собирался уходить, но дверь отворилась. Он сделал попытку улыбнуться и, увидев открывшего, замер на месте.
Если бы не старые фотографии в газетах, он никогда бы не узнал женщину, с которой столько раз встречался в детстве.
Он не знал, кто это «они», но было невозможно представить, чтобы кто — то пошел на это сознательно, отдавая себе отчет в собственных намерениях. Андерс собрался с духом.
У нее изменился даже голос. В семнадцатилетнем возрасте ее голос звучал как у ребенка, а позднее над этим даже смеялись в прессе. Теперь ее голос стал низким, с раздраженными интонациями. Это был голос пожилого, уставшего от жизни человека.
Андерс никак не мог придумать, что сказать, и наконец пробормотал:
— Я шел и увидел свет, и вот…
— Заходи.
В доме даже пахло совершенно по — другому. Казалось, сюда давным — давно не ступала нога человека. Андерс представил себе, что Элин просто принуждают тут находиться.