Йон Линдквист – Блаженны мертвые (страница 13)

Не обращая на нее внимания, он продолжал идти — короткими рывками, словно каждый шаг стоил ему усилий, — направляясь в сторону спальни. Своей спальни.

Только теперь Эльви вдруг осознала, что впервые за семь лет Туре стоял на ногах — и не просто стоял, а шел. Пошатываясь с непривычки, но шел. Прямо туда, где спала Флора.

Эльви забежала вперед, крепко взяла мужа за плечи и приказала громким шепотом:

— Флора спит! Не ходи туда!

Туре остановился. Даже сквозь ткань пиджака она чувствовала холод его тела. Пока они так стояли, ей вспомнилось, как давным-давно, когда Маргарета была еще ребенком, Туре иногда возвращался домой пьяным. Дочь спала в своей постельке, а Эльви поджидала мужа в коридоре, чтобы избавить перепуганного ребенка от пьяных проявлений отцовской любви.

Она спит! Оставь ее в покое!

Чаще всего ей это удавалось. Но не всегда.

Туре повернул голову. Эльви попыталась поймать его взгляд, приструнить, как тогда, сорок лет назад. Заставить остановиться, внять здравому смыслу. Но это было все равно что пытаться вбить гвоздь в шар для боулинга — взгляд ее лишь скользил, не находя ни малейшей зацепки, — и тут ей впервые стало страшно.

Несмотря на круги под глазами, запавшие губы и болезненную худобу, Туре все равно был значительно сильнее ее. Глаза его не выражали ровным счетом ничего — ни узнавания, ни малейшего проблеска чувств. Эльви не выдержала и отвела взгляд. Она проиграла.

Туре обошел ее и направился к спальне. Эльви еще раз попыталась схватить его за плечи, но он подался вперед. В эту секунду дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Флора.

— Бабушка, что здесь...

Тут она увидела Туре. Флора взвизгнула и шарахнулась в сторону, освобождая ему дорогу. Не замечая ее присутствия, Туре решительно проследовал в спальню. Споткнувшись о кресло в гостиной, Флора упала и поползла в сторону балконной двери. Там она и застыла с выражением ужаса на лице.

Эльви подбежала к внучке, обняла ее, гладя по голове и лицу:

— Тихо, тихо... ничего страшного... успокойся...

Флора умолкла, стиснув зубы. Тело ее сотрясала мелкая дрожь, и она крепко прижалась к Эльви. Она не сводила глаз с Туре, который тем временем уселся за стол, словно только что пришел с работы и хотел еще поработать часок-другой.

Они видели движения его рук, слышали шорох бумаг. Не в силах пошевелиться, они так и сидели, приникнув друг к другу, пока Флора не высвободилась из бабушкиных объятий.

Эльви тихонько прошептала:

— Ты как?

Флора открыла было рот, но передумала, только ткнула пальцем в сторону журнального столика в спальне. Эльви проследила взглядом за ее рукой и сразу поняла, что она имела в виду. На столике лежала коробка из-под «Обители зла». Флора что-то промычала, и Эльви подалась к ней:

— Что?

Флора едва шевелила губами, и все же Эльви различила слова:

— Но это же... смешно.

Эльви кивнула. Да. Смешно. Все невозможное смешно. Это вообще близкие понятия. И все же факт остается фактом. Эльви встала. Флора ухватилась за полу ее халата.

— Ну тихо, тихо, — прошептала Эльви. — Я только посмотрю, чем он занимается.

Она прошла на цыпочках в спальню.

Если все это так смешно, зачем же перешептываться, красться? — размышляла она. Да затем, что все невозможное балансирует на грани реальности. Любое неверное движение, любая оплошность — и оно исчезнет, рассыпется, как карточный домик. А может, наоборот — поглотит все живое. Кто его знает. С такими вещами нужно быть осторожнее.

Эльви выглянула из-за дверного косяка, но увидела лишь спину и локоть мужа. Войдя в комнату, она сделала пару шагов вдоль стены, чтобы получше разглядеть, чем он занимается.

Как будто ищет него-то...

В голову лезла всякая чепуха про души, которые не обрели покоя и теперь возвращаются на землю, чтобы восстановить справедливость... Фруктовый запах усилился. Эльви касалась стены кончиками пальцев, словно это была единственная ниточка, связывающая ее с реальностью.

Белые закоченевшие руки Туре двигались над столом, заваленным ксерокопиями похоронных псалмов, стопками писчей бумаги, конвертами. Сверху лежал свежий номер газеты «Экспрессен», принесенный Флорой. Туре по очереди брал листы бумаги, подносил к глазам, водя головой из стороны в сторону, словно читая текст псалма: «День за днем, минута за минутой...» — затем клал лист на место и брал следующий, точно такого же содержания, и столь же тщательно рассматривал.

— Туре?

Эльви вздрогнула от звука собственного голоса. Она вовсе не собиралась ничего говорить, как-то само вырвалось. Туре не реагировал. Она облегченно вздохнула. Одна мысль о том, что Туре может обернуться, что-нибудь сделать или — боже упаси — сказать, приводила ее в содрогание.

По стеночке, по стеночке она выскользнула из комнаты и тихо закрыла за собой дверь. Прислушалась. Из комнаты по-прежнему доносился шорох бумаг. Эльви пододвинула кресло к двери, так что деревянная спинка подпирала ручку замка.

Флора сидела на полу все в той же позе.

Вся эта история с воскрешением просто не укладывалась в голове, но больше всего Эльви волновалась за внучку — такое потрясение, да еще с ее нервами...

Эльви присела рядом с Флорой и даже обрадовалась, когда та подняла голову и спросила:

— Что он там делает?

Значит, держится пока, раз интересуется.

— По-моему, изображает видимость жизни, — ответила Эльви.

Флора коротко кивнула, как будто и без того знала ответ. Эльви растерялась, не зная, как поступить. По-хорошему нужно было отправить Флору домой, но как? Автобусы уже не ходят, а Маргарета с Йораном в Лондоне.

Впрочем, она бы и так не стала звонить дочери. Несмотря на всю ее предприимчивость, в критических ситуациях Маргарета легко впадала в истерику. Она бы, конечно, приехала, все уладила, отдавая распоряжения своим визгливым голосом, — но рано или поздно это закончилось бы нервным срывом.

Чертов Туре!

Да уж. Чем больше она об этом думала, тем больше в ней росло раздражение в адрес мужа. После всего, что она для него сделала! После стольких лет супружеского долга...

Стоп.

Эльви даже улыбнулась неожиданной мысли, пришедшей ей в голову. Может, это и буквоедство, но разве не сказано: «В болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас»?

Она бросила взгляд на закрытую дверь. Смерть их разлучила. Туре умер. Следовательно, теперь это не ее забота. После смерти она ему ничего не должна, — по крайней мере, в той клятве сорокатрехлетней давности про это ничего сказано не было.

Флора издала какой-то невнятный звук, и Эльви переспросила:

— Прости, что ты сказала?

Внучка посмотрела ей прямо в глаза и отчетливо произнесла:

— У-ууу...

Эльви охватило отчаяние. Так она и знала! Не уберегла ребенка... Она метнулась к Флоре, принялась гладить ее по щекам:

— Прости, прости меня! Я сейчас вызову такси, хорошо? Слышишь, сейчас будет такси, и мы уедем отсюда, ты и я, хорошо?

Флора медленно покачала головой, перехватив ее руки, и снова произнесла, на этот раз с тенью улыбки на лице:

— У-ууу...

И тут Эльви поняла. У нее вырвался короткий смешок. Это была шутка. Флора изображала зомби из игры.

— Боже, Флора, как ты меня напугала! Я уж подумала...

— Извини. — Флора окинула комнату своим обычным ясным взглядом, в котором уже не было и следа отрешенности. — Ну, так что мы будем делать?

— Флора, детка, я не знаю.

— Тогда нужно рассуждать логически, — предложила она. — Во-первых, давай подумаем: существует ли хоть малейшая вероятность того, что он и не умирал? Ну, может, это был летаргический сон какой-нибудь или что-то вроде того.

Эльви покачала головой:

— Нет. Разве что у всех одновременно случилось помутнение рассудка. И потом, я же совсем недавно его видела, когда относила костюм... Флора, послушай, с тобой все в порядке?

— Да, да, все нормально. Просто я хочу... разобраться.

Эльви была потрясена. Девочка сидела и спокойно рассуждала, загибая пальцы и перечисляя возможные варианты — ни паники в голосе, ни дрожи в руках. От недавнего страха не осталось и следа — теперь в ней заговорили трезвость и рассудительность дочери юристов — качества, которые она прежде терпеть не могла.

— Во-вторых, — Флора загнула другой палец, — если он все-таки умер, то из-за чего он воскрес? Может, это имеет какое-то отношение к тому, что произошло в саду?

— Ну... Пожалуй.