Йон Колфер – Флетчер Мун — частный детектив (страница 7)

— Это все косвенные улики, — заметила сестра.

Я взял со своего письменного стола банку с опилками графита.

— Я еще не закончил. Стив приглашает тебя в «Le Bistro», а это уж больно щедрая компенсация. Значит, он чувствует за собой немалую вину. От письма исходит слабый аромат «Мимолетного счастья». Ты этими духами не пользуешься, и это наводит на мысль, что он держал за руку другую девушку. И наконец, на ощупь на бумаге чувствуются следы от ручки или карандаша, которым писали на другом листе, лежавшем поверх этого. Подозреваю, наш Стив сочинил это послание далеко не с первого раза. Быть может, он даже подумывал рассказать правду, да не хватило мужества.

Я разгладил листок на столе и посыпал его графитовой крошкой. Медленно досчитал до десяти, слегка наклонил бумагу и ссыпал графит в корзину для бумаг. Не все частички свалились, некоторые застряли во вмятинах.

— Вот что было написано на предыдущем листе. Разобрать можно лишь одну строчку. Думаю, ты узнаешь почерк.

Хейзл взяла листок и вслух прочла слабо проступившие темные письмена:

— «Дорогая Хейзл, не знаю, как сказать тебе об этом, но я встретил другую…» — Сестра разорвала записку на клочки и подбросила их в воздух, словно конфетти. — Значит, он встретил другую? — Она вытащила из кармана мобильник. — Которая душится «Мимолетным счастьем»? Через пять минут я буду знать ее имя.

Она вручила мне батончик «Марс».

— Спасибо, братишка. В благодарность я целый день не буду тебя дразнить.

— Предпочитаю наличные, — заявил я.

— Деньги? Тебе? — Хейзл уже летела по коридору к своей комнате. — Ни в коем случае. Это было бы эксплуатацией детского труда.

Дверь за ней захлопнулась.

Мама вздохнула.

— Теперь мы несколько дней ее не увидим. Хейзл сделает из этого по крайней мере одноактную пьесу.

Я опустился на колени, чтобы собрать клочки бумаги.

— Видишь, мама, как все усложняется, когда начинаются дела сердечные? Мое призвание — искать преступников, и я хочу полностью посвятить себя ему. Поэтому, думаю, лучше подождать со всякими там охами-ахами несколько лет. Если, конечно, ты не возражаешь. Эйприл Деверо — клиент, только и всего.

— Ладно, — сказала мама. — Но все-таки надень что-нибудь поярче. Никогда не знаешь, как все обернется.

Как понять, что ты прирожденный детектив? Что отличает нас от остальных? Согласно моей теории, большинству людей нравится существовать на светлой стороне жизни. Они хотят замечать только коврик у порога, а не заметенную под него грязь. Другое дело детективы. Мы сдергиваем коврик и собираем грязь в мешок для вещественных доказательств. После чего тщательно обследуем пол с помощью липкого валика, на случай, если немного грязи все же осталось. Нам нравится разбирать людей на части и смотреть, как они устроены. Чтобы стать детективом, не надо быть семи пядей во лбу. Достаточно, чтобы было желание.

Эйприл жила на улице Рододендронов. Это название, наверное, когда-то возникло как шутка, но прилипло, да так и осталось. На дорогу у меня ушло двадцать пять минут: надо было пройти по историческим деревянным тротуарам города Локка и пересечь мост. И все это время я думал о своем значке.

Дом Эйприл представлял собой большой особняк с вылизанными лужайками и обсаженной деревьями подъездной аллеей. Усыпанная белым гравием дорожка, с обеих сторон которой тянулись клумбы с цветами, вела посетителя к переднему крыльцу.

Я прошел по этой дорожке, однако, как оказалось, зря. Садовник сказал мне, что Эйприл гостит у своей кузины, но оставила для меня записку. Записка была на душистой розовой бумаге с водяными знаками в виде единорога. Наверху темно-розовым шрифтом было напечатано: «Эйприл Деверо».

Вот что я прочел:

Дорогой Минимун.

Иди по дороге из желтого кирпича.

Записка оставила у меня не лучшее впечатление. В самом деле, это не слишком-то вдохновляет, когда твой наниматель считает тебя слишком тупым, чтобы самому догадаться, что «Э.» означает «Эйприл». В особенности в конце записки от Эйприл и на бумаге с личной монограммой Эйприл.

Дорога из желтого кирпича ответвлялась от дорожки, усыпанной белым гравием, и вела к воротам в стене, разделявшей сады Эйприл и Мэй. Ворота были отперты, и, пройдя сквозь них, я увидел дом, во многих отношениях неотличимый от дома Эйприл.

Едва я закрыл за собой ворота, на дороге из желтого кирпича показалась Мэй.

— Флетчер! Ты здесь. Я просто вышла, чтобы убедиться.

Все признают, что Мэй Деверо гораздо симпатичнее своей кузины. В тот день на ней был костюм для ирландских танцев, полный комплект, включая подкованные башмаки. В наряде преобладали золотой и зеленый цвета. Никакого розового — и это приятно удивило меня.

— Упражняешься?

Она состроила гримасу.

— Да. Хочу выступить хорошо в этом году на школьном смотре талантов. Осталось всего несколько дней.

— Уверен, у тебя получится, — доброжелательно сказал я.

Шансы Мэй выступить хорошо на каком бы то ни было смотре были примерно такие же, как у меня назначить свидание Белле Барнес. Весь класс знал, что Мэй — худшая танцовщица в нашей вселенной, а возможно, и во всех параллельных тоже. Когда Мэй танцевала на деревянном полу хорнпайп[4], стук стоял такой, будто какой-то карапуз, толком не умеющий ходить, гоняется с молотком за тараканом и раз за разом промахивается.

— Симпатичный костюмчик, — заметил я.

— Он у меня счастливый. А у тебя симпатичная рубашка.

Мама не позволила мне выйти из дома во всем черном. Ей казалось, что в таком виде я буду излучать негативные эманации. После долгих споров я сдался и согласился надеть гавайскую рубашку, которую подарил мне дядя, понятия не имеющий, что я за человек.

Я с извиняющимся видом пожал плечами:

— Мама…

Мэй кивнула. Никаких больше объяснений не требовалось. Всем в Локке известно, что моя мать обожает яркие цвета.

За спиной Мэй возник ее отец, при всех садоводческих регалиях, включая кожаные наколенники и перчатки, которым никакие колючки не страшны. Высокий, худощавый человек с загаром заядлого путешественника. Он выглядел в точности так, как должен выглядеть идеальный отец (по крайней мере, такими идеальных отцов показывают по телевизору), вплоть до клетчатого свитера. И как только мать Мэй могла бросить такую на вид безупречную семью?

— Мистер Деверо. — Я протянул руку. — Я Флетчер Мун.

Отец Мэй с улыбкой пожал мне руку. Зубы у него оказались белыми и безупречными, как и следовало ожидать.

— Называй меня Грегор. Ах да, ты — юный детектив. Мэй рассказывала, что ты закончил соответствующее учебное заведение.

— Это правда. Я получил удостоверение, согласно которому имею право заниматься сыскной деятельностью в США… точнее говоря, в Вашингтоне… когда мне исполнится двадцать один.

Мистер Деверо кивнул с серьезным видом.

— Это впечатляет, Флетчер. Может, ты сумеешь помочь Эйприл и Мэй разобраться с их пропажей. Если, конечно, у девочек не поехала крыша и им все это не померещилось.

Отец Мэй подмигнул мне и покрутил пальцем у виска. Международный жест, понятный любому.

— Папа! — Мэй ткнула отца локтем под ребра.

Мистер Деверо издал театральный стон и схватился за бок.

— Ладно, ладно. Открою тебе страшную тайну: это у всех остальных крыша поехала, а эти две сестрички — единственные здравомыслящие люди на белом свете.

Мэй схватила меня за руку.

— Пошли. Эйприл в домике Венди[5].

Когда тебя тащит по саду хорошенькая девочка из кукольного комплекта, это, безусловно, приятно, однако перспектива оказаться в домике Венди не вызывала у меня восторга. Если слухи о такого рода событиях просочатся в школу, мне конец. Мы прошли мимо фонтана в виде морской раковины в окружении шаловливых херувимов, который выглядел так, словно уже десятилетиями не работал. Однако домик Венди оказался вовсе не хижиной из пластика, набитой куклами и игрушечной посудой. Это был всамделишный мини-дом с электричеством, доступом к Интернету и водопроводом.

Когда мы вошли, Эйприл сидела за ноутбуком, проглядывая веб-сайт по мировой экономике. Компьютер был ничего себе, оснащенный сканером, принтером и цифровой фотокамерой.

— Флетчер пришел, — сообщила Мэй.

Эйприл посмотрела на нас и кивнула на компьютер.

— Подожди секунду. Хотела почитать последние сплетни о жизни звезд, а тут все время выскакивает это занудство. Только взгляни — финансовый рынок в Азии! Кого это волнует?

— Несколько миллиардов азиатов, надо полагать, — ответил я.

Эйприл сердито уставилась на меня. Не похоже было, что мое появление ее обрадовало. Впрочем, меня это мало волновало. Детектив должен привыкать к негативному отношению, ведь одна из наших основных обязанностей — сообщать плохие новости.

Эйприл закрыла крышку компьютера и повернулась ко мне. Если в школе она была вся из себя розовая, то сейчас ее розовость просто утомляла. На ней было столько розового, что даже по стенам плясали розоватые блики.

— Как много розового! — вырвалось у меня.

— Что тут такого особенного? Мы, девочки, любим розовое. Это воплощение женственности.

Неужели пару-другую розовых вещиц она нацепила ради меня?

Мэй достала из холодильника две бутылки воды и протянула одну мне.