YolA – Классный номер ДВА (страница 1)

YolA

Классный номер ДВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приобретая эту книгу ты вносишь свой вклад в распространение Евангелия через организацию Альфа клубов в России. Эта книга для тех, кто верит. Для тех, кто служит, но иногда ловит себя на мысли: «Почему внутри пусто, хотя снаружи вроде всё правильно?». Для женщин, у которых есть семья, дети, дом, церковь – а чувство отсутствия нужности всё равно читается где-то под кожей и не даёт успокоиться.

Я двадцать лет хожу в церковь. Я видела, как люди приходили, горели и уходили. Видела, как сменялись программы, форматы служений, появлялись новые служения или переставали работать некоторые из предыдущих.

Видела, как меняюсь я сама: от девчонки, которая готова была ночевать в молитвенном, до женщины, которая приходит в воскресенье, отсидит служение и едет домой: к мангалу и мультику на фоне. Вера у меня никуда не делась. Но чего то мне не хватало.

Я не пишу эту книгу как человек, который всё понял, и теперь раздаёт советы направо и налево. Я пишу ее как женщина, которая пережила несколько кругов «горю – остаюсь – опять ищу» и однажды услышала от Бога очень простое: «Начни Альфа‑курс». И с этим переходом это не просто новый проект, а новая глава моей жизни.

Когда я уверовала, мне казалось, что цель – это что-то одно: сцена, микрофон, миссия где-нибудь в далёкой стране или, в крайнем случае, детское служение, где дети рядами сидят, а ты сияешь и знаешь, что «исполняешь волю Бога». Реальность оказалась сложнее и, честно говоря, интереснее.

Обожаю Екклесиаста: «Всему свое время, и время всяких вещей под небом» (Екклесиаст 3:1). Меня никогда не раздражало это место, я применяла его в разных сферах моей жизни. Бог почему‑то оставил нам не таблицу с датами, а это место писания. И мне пришлось научиться доверять этому принципу на примере.

Если ты сейчас читаешь эти строки и думаешь: «Я, кажется, вообще всё пропустила», – расслабься. Ты ничего не пропустила. Ты просто где-то на дороге своей.

И, возможно, эта книжица (книгой стесняюсь и назвать то) станет для тебя не инструкцией (я ее дать не могу), но вдруг вздрогнет теплым фонариком, который подсветит пару шагов вперед.

1 ГЛАВА

Был период, когда я честно решила: «Ладно, если Бог молчит, буду делать то, что могу». Не ждите особого откровения, не ловите знамения по каждому поводу, а просто откройте глаза и руки: что вижу – то и делаю. Задача казалась благородной и очень духовной. На практике это выглядело как вечный режим «я подстрахую».

Я был тем человеком, который закрывал дыры. В церковной семье такие люди всегда на вес золота. Не хватает служащих в воскресенье – позвоните ей. Надо кого-то выпустить в детское служение, потому что у человека завал на работе, – она подменит. Кто поедет в детский дом в будний день? Ну кто‑кто… У кого чуть меньше страха перед начальством и чуть больше чувства долга. Я с лёгким вздохом поставила крестик в ежедневнике: «Отвечаю. Детский дом».

В какой‑то момент мне стало казаться, что меня можно смело записывать в инвентарь церкви. Стулья, микрофоны, проектор, провод с непонятным назначением и я – универсальный доброволец. Спросить, хочется ли мне действительно именно сюда, руки у меня не дошли. Честно говоря, я боялась, что если я начну задавать такие вопросы, то обнаружу пустоту, а это будет страшнее усталости.

Снаружи всё выглядело красиво. Никто не мог сказать: «Ты лентяйка» или «ты не любишь церковь». Наоборот, меня часто ставили в примере: «Вот, послушай, сестра – всегда готова, всегда в строю, вот что значит любить Господа и людей». От таких фраз внутри одновременно и теплеет, и тяжелеет. С одной стороны, приятно: тебя поддерживают, ценят, ты не просто «одна из». С другой – понимаешь: ещё один шаг, и ты сама поверишь, что количество задач и есть мерило твоей духовности.

Типичный воскресный день в том сезоне выглядел примерно так. Утром я бегу по квартире с кружкой недопитого кофе, параллельно собирая детей – сейчас уже не вериться что дети были малышами, проверяя, не забыла ли распечатать материалы, не опаздываем ли мы. Муж, как мудрый человек, старается не мешать урагану и просто спрашивает: «Что тебе помочь?» Я машу рукой: «Да ничего, я сама». Эту фразу вообще можно было бы назвать подписью к этому периоду: «Я сама».

В церкви я ныряла в служение как в воду. Там надо порезать колбасу, там – помочь с рассадкой, тут поднять малыша – плачет, потому что потерял маму, там лидер требует: «Можешь после собрания остаться, обсудим одну идею?» Конечно, могу. Как я могу не мочь?

Когда служение заканчивалось, я часто вспоминала его как длинный, шумный, плотный день, где было всё: люди, нужды, просьбы, молитвы. Вот только моя сама суть там была меньше, чем хотело моё сердце. Интересно, что когда я приходила домой, ощущение облегчения продолжалось ровно до того момента, как за мной закрылась дверь. А потом возвращался тот самый тихий вопрос, который не удавалось заглушить ни сериалом, ни домашними делами: «А где здесь я?»

Не в смысле: «Почему меня не похвалили с кафедры?» или «почему мне не дали отдельный стул для особо заслуженных?». Нет. Вопрос был глубже и неприятнее: «А я вообще там, где должна быть? Или я просто очень аккуратно подменяю чьё‑то настоящее место, пока кто то временно отсутствует?»

Иногда ощущение было таким, как будто я – запасной игрок, всё время выпускают на поле, когда кто-то устал или ушёл, но ни разу не основа, которая лежит в основе. Вроде бы ты объективно полезен, но не можешь отделиться от мысли, что твоя настоящая позиция так и не названа. Чужие места подменены, а обработка – так и не найдена.

Бывали вечера, когда я возвращалась домой особенно уставшая. Машина тихо гудела, за окном мелькали фонари, а дети на заднем сиденье уже полуспали после активного воскресного дня. В салоне стояла эта особенная тишина: немного бензина, немного детского шампуня и очень много моих невысказанных молитв. Именно в такие моменты я часто разговаривала с Богом без красивых фраз.

«Тебе правда это надо? – думала я шёпотом, чтобы не разбудить детей. – Именно от меня? Вот это – закрывать, подменять, подстраховывать. Это действительно то, ради чего Ты меня сюда привёл?» Ответом обычно были только шорох шин по асфальту и редкие фары согласия.

Это была не та тишина, в которой чувствуешь: «Бог отвернулся, потому что ты всё делаешь неправильно». Я не чувствовала осуждения. У меня не было ощущения, что Небо дало мне двойку за поведение. Скорее всего, это была какая-то странная Божья пауза. Такое, когда собеседник внимательно смотрит на тебя, молчит и как бы ждёт, что ты сама договоришь до конца и…что дальше?

Иногда мне казалось, что эта пауза громче любого пророчества. Она заставляла меня думать. Не просто хватать просьбы, следующий проект, возможность послужить… А остановится и спросить: «А зачем всё?» Но признаться себе в этом было тяжело. Нам, верующим, легче признать грех, чем то, что мы устали от правильных вещей.

Я думала объяснить себе всё очень духовно. Говорила себе: «Призвание – это служить, где нужно. Бог видит твоё сердце. Главное – быть верной в малом». В этих фразах было много истины, но ровно до того момента, пока они не стали ширмой из-за страха. Страха задать Богу и себе неудобный вопрос: «А именно ли этим малым я должна быть верна? Или я просто боюсь остаться без задач и с пустым календарём и с полным сердцем?»

Иногда по пути в церковь или наоборот я ловила себя на странном ощущении: как будто вся моя жизнь – это длинное дежурство. Когда ты всегда на телефоне, всегда на подхвате, всегда готова приехать, поддержать, помолиться. Но дежурство – это всё-таки не дом. Это важно, нужно, иногда спасает людей. Но это не то место, где ты снимаешь обувь, стоишь босиком, вздыхаешь и думаешь: «Вот оно, мое».

И вот в этой внутренней растянутости я продолжала жить. Днём – «сестра, которая всегда готова». Вечером – женщина за рулём, задающая Богу один и тот же вопрос разными словами: «Господь, а как насчёт меня? Не в смысле «дай мне случиться», а в смысле «покажи мне мое место». Есть ли у меня оно вообще? Или моя миссия – всю жизнь останется латкой на чужих прорехах?»

В ответ я по-прежнему ловила тишину. Но со временем я заметила, что эта тишина меняет контраст. Сначала она раздражала и ранила: «Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, дай мне список дел или, наоборот, замени меня кем-нибудь более стремительным». Потом я начал воспринимать ее как приглашение. Если Бог молчит, возможно, он не спешит давать мне указания, потому что хочет, чтобы я сначала честно проговорила всё, что есть внутри.

И даже когда мне казалось, что ничего не происходит, главное случилось: мое служение из режима «я обязана» незаметно перешло в режим «я хочу понять». А это, как я позже поняла, уже шаг к настоящей цели, а не к вечному заплаточному ремонту чужих дыр.

2 ГЛАВА

Максимум, на что я решилась тогда, – начать Альфа‑курс как христианский клуб. Не новый вид деятельности в церкви, не ещё одно дежурство, а что‑то, где люди смогут говорить о Боге без страха, что их поправят за каждое неверное слово. Я сама в тайне мечтала о таком месте , но тогда не хватало ни знаний, ни понимания, как это должно выглядеть.