Йоко Мурэ – Дни хлеба, супа и котов (страница 2)

– Представляешь, – в голосе матери, которая все это время говорила, подпуская слезу, вдруг зазвучал интерес местной сплетницы, – я потом узнала, что эта родственница, которая так обо мне заботилась, на самом деле была папиной женщиной, – ох, я и удивилась! К тому же, когда я тебя родила, у него уже была другая! В общем, от этой болезни ему было не излечиться.

Однако дети у него были только от официальной жены и от матери Акико, причем в своей семье – двое сыновей, так что к Акико он наверняка питал особые чувства. Мать кивала сама себе, продолжая рассказ. В жизни матери, видимо, было много бурь, но Акико воспринимала их безучастно, как будто к ней они не имели отношения. У матери была лишь одна фотография с отцом, и она жалела, что при переезде случайно выбросила ее вместе с мусором.

Для Акико было естественным жить вдвоем с матерью, хотя они и отличались от большинства других семей. Пусть над ней смеялись или жалели, она с рождения жила так, поэтому пропускала все мимо ушей – других вариантов ведь не было. Хорошо, что теперь она узнала о своих корнях, но вслух об этом говорить было нельзя, так что ей иногда казалось, что лучше ей было этого и не знать.

Подруги в средней и старшей школе, в отличие от тех, что были у нее в младших классах, не стали расспрашивать, когда увидели в списках родителей имя ее матери среди множества мужских имен, и просто посочувствовали:

– Наверное, ей нелегко пришлось.

Когда Акико как-то вернулась в своей форме старшеклассницы домой, постоянные посетители, во время перерыва от нечего делать сидевшие в закусочной, похвалили ее:

– В форме ты выглядишь еще умнее!

Ей оставалось только смущаться от этих слов, она вымученно улыбнулась и поклонилась, а мать, сидевшая среди них, сказала:

– Хочу отправить ее учиться за границу. Сделаю для дочки все, что смогу.

Поскольку об этом разговор никогда не заходил, Акико удивилась, а мужчины обрадовались:

– Вот это да! Непременно надо поехать!

Она кивнула и ушла в свою комнату на третьем этаже, ненавидя мать, которая рассказывает завсегдатаям все об их личной жизни. Вот всегда она так: то, что надо сначала сказать дочери, прежде всего сообщает им. Акико к этому времени уже надоело доедать непопулярные в закусочной блюда, поэтому она стала готовить себе на кухне сама. Стала даже покупать кулинарные книги и пользоваться ими.

Когда к ней заглянула перед началом ночного веселья мать, она сказала:

– Первый раз слышу про обучение за границей. Не говори такие вещи при чужих!

Та вдруг засуетилась, неловко притворяясь:

– Ой, куда же я это запрятала? Тут нет… – и ушла вниз.

При дорогом долларе – курс тогда составлял 360 иен – студентов, уезжавших учиться за границу, почти не было. Если ты не был из очень богатой семьи или выдающимся учеником, такое тебя не касалось. Акико была дочерью владелицы обычной закусочной в торговом районе, и ей было неприятно, когда мать, чтобы похвастаться, начинала строить грандиозные планы.

После этого мать, возможно решив эти планы реализовать, вдруг стала предлагать: «Английский тебе пригодится, давай возьмем репетитора?», или «Нужна такая работа, чтобы поехать за границу», или «На такие семьи, как наша, смотрят с предубеждением: работа с финансами где-нибудь в банке тебе не светит». В конце концов Акико просто послушно поступила туда, куда предлагала пойти школа, – в женский колледж на факультет японской литературы.

– И какой тогда толк в твоем высшем образовании? Ты теперь сможешь быть только учительницей в школе! Надо было выбирать английскую литературу! – заявила мать.

Тогда Акико рассердилась:

– Учительница в школе – прекрасная профессия! Не говори так!

– Сама знаю. Я-то ведь бросила школу, пошла работать. Может, у меня и нет образования, но мне понятно, к чему ты клонишь.

Мать тоже повысила голос, что случалось с ней редко. С того момента их отношения стали ухудшаться.

Из-за того, что Акико с детства как-то чувствовала ситуацию в семье, она никогда не говорила громко – такой у нее был характер. Она как будто сознательно избегала столкновений с матерью, которая была, наоборот, общительна и болтала обо всем подряд. Даже после поступления Акико в колледж мать не изменилась: продолжала пить и курить в своем заведении. Акико аккуратно просила:

– Это ведь вредно – оставь что-то одно: либо сигареты, либо выпивку.

– Да я бы и хотела, а смотрю – в руках и то и другое! Хе-хе, – смеялась мать.

Для завсегдатаев она была щедрой и понимающей теткой из забегаловки, а для Акико – проблемной матерью.

Она вдруг стала доставать Акико по поводу бойфрендов. Говорила, что на свидание можно будет пойти только после того, как представит парня матери. А если он производил плохое впечатление – заявляла, что с ним встречаться нельзя. В женский колледж парни-студенты приходили, чтобы найти себе девушку, и с Акико тоже знакомились. Некоторые из них, выслушав ее, переставали с ней общаться, решив, видимо, что это будет слишком хлопотно, но некоторые были не против встретиться с матерью и приходили в закусочную. Акико нравились современные ребята, все они носили длинные волосы и ходили в джинсах. После того как очередной парень уходил, мать кривилась:

– Длинные волосы – это неопрятно, а джинсы выглядят бедно.

Они снова ссорились – зачем же говорить такое о парне, который потрудился прийти с ней познакомиться? Акико, которой длинные волосы нравились, подозревала, что мать, нашедшая себе лысого монаха, просто завидовала, так что пропускала ее слова мимо ушей. И правило вернуться домой к семи часам тоже стала игнорировать, чтобы не было так, как мать хочет. Закусочная работала до девяти, так что, даже если задержаться, мать не сможет ругать ее перед клиентами. Да и после закрытия мать все равно не поднималась сразу наверх, продолжала болтать с завсегдатаями, а если и поднималась, была пьяная, так что Акико решила просто делать вид, что ничего не было. Мать, глядя на нее, кривилась, но ничего не говорила.

Окончив колледж, Акико пошла работать в издательство. Мать, сроду не прочитавшая ни одной книги, не очень понимала, зачем туда идти, и оценивала эту работу примерно так:

– А куда сложнее попасть: в издательство или на телевидение?

Она спрашивала об этом у своих завсегдатаев, и, когда ей ответили, что одинаково сложно, она загордилась. Акико собиралась, устроившись на работу, жить самостоятельно, но дом был удобно расположен, и как-то так получилось, что она продолжала жить с матерью. Иногда приходилось поздно возвращаться, и тогда она потихоньку открывала черный ход и, стараясь не шуметь, поднималась в свою комнату на третий этаж. Проходя мимо второго, слышала громкий храп матери. Видимо, та, как обычно напившись, сладко спала. С одной стороны, это успокаивало Акико, но с другой – заставляло ее вздыхать.

С одним из длинноволосых в джинсах, с которым Акико познакомилась в колледже, она продолжала встречаться и через три года после начала работы. Он постригся, переоделся в костюм и работал в компании «первого эшелона». Глядя на его ставший таким обыденным вид, Акико чувствовала, что ее любовь слабеет. С длинными патлами и в джинсах он был привлекателен, производил впечатление бунтаря, а теперь, в обычной одежде, стал каким-то банальным. В студенческие годы он рьяно критиковал общество, но, стоило ему устроиться на работу, стал говорить только о карьере, акциях, и она почувствовала, что их ценности расходятся. Однако он хотел жениться на Акико и желал, чтобы она ушла с работы и стала домохозяйкой. Когда она уклонялась от ответа – ведь только начала работать редактором, – он говорил:

– Ты ведь женщина, все равно тебе не доверят ничего важного.

– Еще чего! – возражала она. – Мне уже поручили нескольких авторов, я их книги выпускаю!

Однако он фыркал:

– И сколько ты собираешься работать? Все равно ведь когда-нибудь бросишь, так лучше пораньше. Или ты и детей рожать не собираешься, а хочешь до пенсии работать, состариться и жить в одиночестве?

Может, в карьере он и преуспел, но какой же он дурак! Акико была разочарована. В ее компании мужчины так не считали. Некоторые женщины были уже замужем и имели детей, но все равно работали, а некоторые, по слухам, так же как и в семье Акико, завели ребенка, не выходя замуж. И все равно в ее компании искали лучшие кадры для создания лучших книг – неважно, мужчин или женщин. Акико тоже случалось чуть не плакать после жесткой выволочки, но ей этот случай запомнился как естественный ход событий для самостоятельного члена общества. После пребывания в таком окружении она, слушая высказывания своего парня, уже не могла считать его человеком, с которым вместе проведет жизнь.

Решив, что дальше это продолжать нельзя, она объявила ему о расставании в кафе неподалеку от его компании. Услышав это, он на миг застыл в недоумении, а потом вдруг расхохотался и тоже стал утверждать:

– Вот это совпадение! Я сегодня хотел сказать тебе то же самое.

Акико удивилась, потому что никогда не наблюдала в его поведении ничего подобного, а он вдруг смутился:

– Ну, у тебя же в семье все сложно. Родители мне не разрешают связываться с девицей из такого семейства…

Акико было очевидно, что он пытается такими увертками сохранить остатки уязвленной гордости. Она вздохнула и встала.