Йоганн Мюллер – Асы немецкой авиации (страница 73)
Як имел хорошую скороподъемность, однако у Ме-109G она была лучше. Я включил систему впрыска закиси азота. Теперь русский мог пикировать и крутить виражи, как хотел, но на вертикали мой истребитель обходил его. В руках хорошего пилота «Густав» был исключительно опасной машиной. Русский пилот не был глупцом, он догадался, что я делаю, сделал вираж, а потом обратный иммельман. Он захватил меня врасплох и оказался у меня на хвосте. Русский уже набрал достаточную скорость, поэтому я выпустил закрылки и сбросил обороты, чуть дернув нос истребителя вверх.
У русского был выбор: проскочить снизу или сверху. Он не сделали ни того, ни другого, а поступил точно так же, как я, то есть выпустил закрылки и снизил скорость, оставаясь позади меня. Мы оба едва держались в воздухе. Но тут я дал полный газ, убрал закрылки, заложил левый вираж, потом бочку. Так как он повторил все это, то в результате едва не сорвался в штопор. Русский начал терять высоту, я воспользовался этим, проскочил сверху и дал короткую очередь, от которой его мотор задымился. Затем фонарь открылся, пилот вывалился наружу и вскоре раскрыл парашют. Я покачал крыльями на прощание и полетел назад. Свидетелей боя не было, поэтому победу не засчитали, однако это меня не волновало. За шесть минут боя я постарел на целый год. Вообще-то, это я должен был болтаться на парашюте.
Меня могли убить много раз и даже должны были убить. То же самое можно сказать про всех нас. Посмотрите на Крупи, Макки и остальных. Однако я не желал думать о бесполезной смерти, хотя любая смерть, даже на войне, не есть хорошо. При этом я всегда старался вдолбить пилотам, которых обучал, простую мысль: никогда, никогда не возвращайся назад без ведомого. За время войны у меня были сбиты два ведомых, хотя оба остались живы и продолжили летать. Я был живым доказательством того, что неопытный ведомый – это самый страшный враг самому себе. Ведь именно так я потерял истребитель во время моего первого боевого вылета.
Мне становилось нехорошо каждый раз, когда я терял кого-либо из друзей. Один случай был особенно тяжелым, когда погиб молодой летчик, которого я лично готовил, и который много раз летал со мной ведомым. Ханс-Иоахим Биркнер уже сам одержал много побед перед тем, как погибнуть. Летая в составе JG-52, он сбил 117 самолетов и был награжден Рыцарским крестом, совершив всего 284 вылета – наилучшее соотношение за всю войну. В качестве моего ведомого он совершил много вылетов в 9-й эскадрилье, которую потом принял в качестве командира. Он погиб при посадке, когда его самолет разбился после отказа мотора недалеко от Кракова.
Если не считать эффектного приземления Крупински в день моего прибытия в JG-52, произошел еще один комичный эпизод.
Моим ведомым во многих вылетах был Карл Юнгер, который сначала оспаривал мои победы. Он пошел на посадку, так как у него кончилось топливо, но на пути самолета оказался польский крестьянин на телеге с лошадью. Юнгер врезался в него, убив лошадь и разнеся телегу, однако при этом истребитель тоже превратился в кучу исковерканных обломков. Мы увидели это и уже начали думать о похоронах, как внезапно обломки зашевелились, и Юнгер вылез наружу без единой царапины. Даже его летные очки не пострадали. Он был готов снова лететь. Невероятно!
А затем появились «мустанги», которых мы ждали и опасались. Мы знали, что этот самолет гораздо лучше наших – новее, быстрее, с огромным радиусом действия. Мы знали, что он имеет мотор жидкостного охлаждения, который может создать проблемы, если пробит радиатор. Он был вооружен шестью 12,7-мм пулеметами, мощными и опасными. «Мустанги» с баз во Франции, Англии, Бельгии и Италии летали над всей Европой.
Когда я прибыл в Румынию, мы прикрывали нефтяные вышки Плоешти, и Вилли Батц сразу сделал меня командиром эскадрильи. Мы всегда состязались с Баркгорном, так как мы трое были лучшими асами после того, как Ралль отправился на запад, и я всегда побеждал. Это происходило потому, что Батц был штабным офицером и его обязанности постоянно держали его на земле, а Герд был ранен несколько раз и временно прекращал летать. Затем Герд отправился на запад и пересел на FW-190, а потом на реактивные самолеты, поэтому я летал больше него. Я привык поднимать пальцы после удачного вылета, чтобы показать свои победы и немного позлить его.
Баркгорн мог иметь гораздо больше побед, но когда возникал вопрос, кто именно сбил самолет, он всегда отдавал победу другому пилоту. Батц действовал примерно так же. Он добился больших успехов и сбил 237 самолетов, получил Мечи, но в феврале 1945 года его перевели в Венгрию. В России Батц одержал 14 побед за один день, поэтому он постоянно напоминал мне, что хотя у меня больше побед, он сбил больше самолетов за один день. Это было так, но я указал ему на свои Бриллианты и спросил: «А где твои?» Но мы и сегодня остаемся добрыми друзьями.
На бумаге меня произвели в майоры, но пока не подтвердили новое звание, и я командовал базой в Яссах. JG-52 снова разделили, часть дралась против русских, а часть – против американских тяжелых бомбардировщиков. Храбак убыл командовать JG-54, а командиром JG-52 был назначен Граф. Именно в Румынии я едва не потерял своего первого ведомого. Мы патрулировали над Яссами, и я ни о чем не думал, любуясь на фотографию моей Уши, которую прикрепил над альтиметром. Мне доставляло удовольствие мимоходом глянуть на нее. Но внезапно меня одолели дурные предчувствия, словно что-то укололо в шею. Можете назвать это шестым чувством. Я оглянулся на своего ведомого, совсем зеленого новичка, и увидел, как вражеский истребитель стремительно заходит на него. Я крикнул ему, чтобы он немедленно отваливал вправо, что парень и сделал, показав незаурядную реакцию. Пушечная очередь пролетела мимо. Я понимал, что противник явно не один, пожтому немедленно выполнил переворот. Этот русский оказался очень агрессивным, нельзя было позволить ему уйти. Я сел противнику на хвост и приказал ведомому перейти в пологое пике, чтобы заставить русского подумать, будто перед ним легкая добыча. Русский полностью сосредоточил внимание на цели, поэтому я легко сбил его, приказав ведомому следить, к чему приводит такое поведение. Затем я объяснил ему, что происходит, если ты не следишь за своим хвостом. Как ни странно, русский все-таки оказался один, без ведомого. Нам повезло, но до конца полета мы были настороже. Я сказал себе, что могу посмотреть на фотографию Уши попозже, никуда она не денется.
В Румынии мы могли сравнить русских и американских пилотов. Мы взлетели, чтобы перехватить русские бомбардировщики, атаковавшие Прагу, и встретили множество самолетов американского производства с красными звездами. Американцы поставляли их по ленд-лизу. Но там также оказались и американские истребители. Мы находились примерно на 1000 метров выше. Судя по всему, русские и американцы пытались разобраться, кто есть кто, и не подозревали о нашем присутствии. Я приказал идти вниз, сначала атаковав «мустанги», а потом русских, а потом прорываться мимо бомбардировщиков, выполнив только одну атаку. Затем мы должны были убраться оттуда как можно быстрее, так как нас было всего четверо – одно звено.
Я во время пике обстрелял два Р-51 – один пошел вниз – а затем русский бомбардировщик «бостон». Я добился нескольких попаданий, но не сбил его. Вторая пара также успешно атаковала «мустанги», и с нами было все в порядке. Но затем случилось неожиданное. Советские и американские истребители начали обстреливать друг друга, замешательство сработало на нас. Они не поняли, что всю бучу затеяло звено немецких истребителей! Русские бомбардировщики в панике покидали бомбы и повернули назад. Я увидел, что были сбиты три Яка и поврежден «мустанг». Он уходил, волоча хвост белого дыма.
Все это происходило при защите Плоешти и Бухареста, а также над Венгрией. Бомбардировщики там прилетали обязательно в сопровождении сильного прикрытия. В-17 наносили удары по железнодорожным узлам, и нас отправляли на перехват. Во время одного такого вылета мы не заметили «мустангов» и приготовились атаковать бомбардировщики. Но внезапно впереди и чуть ниже мелькнули четыре американских истребителя. Я приказал атаковать их. Я сблизился с одним и открыл огонь, истребитель разлетелся на куски, и один обломок зацепил мое крыло. Но я уже сидел на хвосте у второго, который после моей очереди вспыхнул и переворотом пошел вниз.
Мое второе звено сбило еще два истребителя. Но потом мы увидели новые самолеты и атаковали их. Я сбил еще один «мустанг» и заметил, что лидер не сбрасывает подвесной бак. Я сблизился с ним и сбил его. Вскоре после этого меня отозвали, чтобы назначить командиром I/JG-52, это произошло 23 июня 1944 года. Я получил возможность еще раз схватиться с «мустангами», которые прследовали звено Ме-109. Я попытался предупредить своих по радио, но они не слышали.
Я спикировал, зашел на «мустанг», обстреливающий Ме-109, и взорвал его. Но повторить успех не получилось, так как американцы не позволили больше внезапно атаковать себя. Они хорошо прикрывали бомбардировщики, и нам никогда не удавалось подлететь к тем достаточно близко, чтобы нанести удар. Я с облегчением заметил, что пилот успел раскрыть парашют. У меня к этому времени кончились боеприпасы. Как только это произошло, ведомый сообщил, что несколько противников заходят мне в хвост. Я бросил самолет к земле, а восемь разозленных американцев погнались за мной.