Йоганн Мюллер – Асы немецкой авиации (страница 64)
Еще нужно добавить, что сегодня Крупи один из лучших моих друзей и самый яркий плейбой, какого я когда-либо знал. Этот парень везде находил себе девочек. Я думаю, где бы он ни приземлился, его тут же будет встречать девчонка, и я никак не могу понять – как же он этого добился. Когда я встретил Уши, он сразу сказал, что она ему очень нравится, и поинтересовался, нет ли у нее сестры. Он до сих пор остается клоуном, хотя и немного остепенился после женитьбы.
Мой первый боевой вылет состоялся 14 октября 1942 года. Я летел ведомым фельдфебеля Эдуарда «Пауля» Россмана, и он передал мне по радио, что видит вражеские самолеты далеко внизу. Он был закаленным ветераном. Храбак сказал мне: «Сегодня ты полетишь вместе с Россманом, он хороший лидер и никогда не терял ведомого. Он будет учить тебя». Это очень важно для новичка. Я сам прошел через это и, став командиром, поступал точно так же.
Чтобы стать летчиком-истребителем, нужна уверенность во всем. Если у вас нет ее, нет охотничьего инстинкта, вам следует пересесть на бомбардировщик. Например, даже Адольф Галланд потерял довольно много ведомых, причем пара из них погибла, потому что он слишком увлекался охотой или из-за его невезения. Ханс-Иоахим Марсель, с которым я лично не встречался, позднее в Северной Африке заработал такую же репутацию. До этого он тоже потерял нескольких ведомых. В бою я должен немедленно отрываться от противника, если я потерял из виду своего ведомого или он не отвечает по радио. Для меня было самым важным сохранить звено как единое целое. Этому я научился на собственном опыте. Я совсем не горжусь тем, что случилось во время моего первого полета с Россманом. Я был идиотом.
Мы летели на высоте 3500 метров, и противник оказался снизу. Я ничего не видел, однако последовал вниз за Россманом, а затем мы их атаковали. Я знал, что я должен одержать свою первую победу, поэтому я двинул сектор газа вперед и оторвался от Россмана, чтобы атаковать русского. Моя очередь прошла мимо, я с ним едва не столкнулся и был вынужден отвернуть в сторону. Внезапно я обнаружил, что окружен русскими, и мне пришлось нырнуть в облако, чтобы скрыться от них. Все это время Россман продолжал говорить со мной, но тут у меня замигал указатель топлива. Затем мотор заглох, и мне пришлось садиться на брюхо, уничтожив истребитель. Я нарушил буквально все наставления командира и ожидал, что меня выкинут из эскадрильи.
Но майор фон Бонин наказал меня, оставив на три дня без полетов и отправив помогать механикам. У меня появилось время подумать о том, что я натворил. Мне повезло. Меня могли отправить под трибунал. То, чему меня научили Россман и позднее Крупински, я сам передавал молодым летчикам, когда стал командиром. Я узнал, что быть хорошим командиром важнее, чем быть успешным летчиком-истребителем и иметь множество побед.
После этого инцидента мы с Россманом имели долгую беседу. Он подошел и козырнул – я был старше по званию, – и я почувствовал себя школьником, который забыл сделать домашнюю работу. Мы называли друг друга по именам. Он был хорошим человеком и постоянно заботился о молодых пилотах. Храбак раньше сказал мне: «Летайте не мускулами, а головой», и сейчас Россман тоже сказал умную вещь: «Нет необходимости бросаться на врага, как только его увидишь. Посмотри на их строй, на их тактику. Посмотри, нет ли кого отставшего от строя. Может, у него какие-то проблемы, а может, ему не хватает опыта. Сбейте его первым. Это окажет психологическое воздействие. Поддавшийся эмоциям летчик-истребитель уже проиграл бой. Пилот, который сохранил холодную голову и мозги, победил».
Я никогда не забывал этого. Я помнил это, когда одержал свою первую победу и все остальные. Сначала я практически не уважал советских пилотов из-за их манеры боя и их примитивной техники. Я осмотрел несколько советских самолетов. Они не имели настоящих прицелов, просто кольцо, нарисованное на лобовом стекле. Однако позднее я научился их уважать.
День, когда я одержал свою первую победу, я никогда не забуду. Это произошло 5 ноября 1942 года. Это был штурмовик Ил-2, самолет, который очень трудно сбить из-за толстой брони. Нужно было прострелить маслорадиатор внизу под фюзеляжем, иначе он не упадет. Я узнал от Крупински, что следует дождаться, пока не подойдешь на 100 метров к цели, и лишь тогда открывать огонь. Сближаться следует как можно быстрее. Угол атаки не так важен, как твое расстояние до цели. Некоторые пилоты сбрасывают скорость, выпускают закрылки, чтобы подстроиться под скорость противника. Я понимаю, как это делал Марсель. Это опасно. Некоторые неопытные пилоты сначала сближаются, а потом пугаются опасности столкновения. Однако этого не произойдет, если вы будете соблюдать основные правила. Я всегда набирал скорость, сближался, стрелял и отваливал. Я не желал попасть под разлетающиеся обломки, однако это происходило несколько раз, и в этом конкретном случае тоже.
В этот день имела место моя вторая вынужденная посадка, так как я влетел в обломки взорвавшегося самолета. Я получил сразу два урока. Нужно сблизиться, обстрелять и сразу отвалить в сторону. Мы летели большой группой: Ралль, Штайнхоф и все остальные. Сразу после этого вылета Ралль и Штайнхоф отправились получать заработанные ими Дубовые Листья. Свою следующую победу я одержал в феврале следующего года. Когда мы перебазировались на Тамань, моим командиром эскадрильи стал Крупинский. Он сменил капитана Вилли Батца, который был великолепным истребителем, хорошим командиром и настоящим джентльменом. Я многому научился у него.
Моя первая зима в России и на Украине хорошо запомнилась. Я думал, что замерзну до смерти. Мы жили в палатках рядом с выкопанными блиндажами и щелями, как бойскауты. Штайнхоф, Храбак и другие, которые уже зимовали в России, сказали мне, что зима 1941 года была самой жестокой в истории, и рассказывали мне всяческие ужасы. В то время они находились на Северном Кавказе, и температура упала до минус 50 градусов. Иногда было даже холоднее. Люди замерзали насмерть, моторы глохли. Я не мог представить себе такой кошмар, пока сам не попал в ГУЛАГ.
Первая моя зима была чертовски холодной, и у нас была масса проблем с моторами. Мы привыкли к тому, что механики запускают их каждый час примерно на 10 минут круглыми сутками. Лишь так можно было сохранить их в рабочем состоянии. Однако нам повезло. У нас оказался пленный, который не был поклонником Сталина и коммунистов. Он научил нас запускать моторы при низких температурах, подмешивая бензин к смазочному маслу. Я подумал, что это безумие. Ни о чем подобном мы не слышали и были уверены, что истребитель взорвется. Однако прием сработал. Бензин развел загустевшее масло и испарился после запуска стартера. Это было чудесно. Другой парень показал нам, как разводить костер под капотом, чтобы согреть смазку и охлаждающую жидкость, после чего можно было запускать мотор, – еще одна полезная уловка. Этот же парень научил нас, как держать пулеметы в рабочем состоянии. Их следовало погрузить в кипящую воду, чтобы смыть загустевшую смазку.
Без масла пулеметы прекрасно работали в любой мороз. Мне было жаль этих пленных, к которым все относились нормально, ведь они должны были участвовать в этой войне против собственной воли. Мы заботились о них так долго, как это было возможно, пока не пришлось передать их тыловой администрации, которая отправила их в лагерь военнопленных. Украинец сказал нам, что русские приходили дважды и разграбили его ферму, забрав все зерно, которое он вырастил. И так они поступали с каждым. В первый раз он это произошло в 1920-х годах, когда он был мальчиком, я полагаю, подростком. Его отец заспорил с чиновником и был застрелен на месте. За несколько лет до войны русские пришли опять, и снова забрали все, что могли.
Мы знали, что миллионы украинцев умерли от голода. Сталин потребовал их продовольствие для русских, а остатки продал за границу. Сталину требовалась валюта. Украинцы и многие другие были арестованы и посланы в шахты и трудовые лагеря. Мы, немцы, имели плохую репутацию из-за обращения с евреями, и это было заслуженно, как мне кажется. Однако мы никогда не слышали о Советах, их преступлениях, ГУЛАГе, убийствах собственного народа, массовых казнях, которые они начали в Европе после окончания войны.
Гюнтер Ралль серьезно пострадал во время аварии в ноябре 1941 года, то есть год назад. Единственным положительным моментом стало то, что он женился на враче, который помог ему оправиться. Герта была потрясающей женщиной. Ралль вернулся к полетам в JG-52 и сменил фон Бонина в качестве командира группы, когда я познакомился с ним. Это стало началом нашей дружбы. В августе 1943 года Ралль сделал меня командиром 9-й эскадрильи, которой раньше командовал Герман Граф. Тогда я некоторое время летал вместе с Крупи. Примерно в это время я узнал, что мой брат Альфред попал в плен в Тунисе. В результате я не видел его более десяти лет.
Нам приходилось сражаться буквально со всеми типами самолетов, какие только существовали. Мы сражались с Р-40, Яками, МиГами, Пе, Илами, даже с «харрикейнами», «спитфайрами» и «Аэрокобрами». По моему мнению, лишь «спитфайр», с которым мы встречались очень редко, и Як представляли реальную опасность в бою, если Ме-109 пилотировал неопытный летчик. ЛаГГ был скоростным, однако не маневренным, хотя мог догнать тебя, особенно если атаковал с высоты. В шутку мы называли его летающим гробом, потому что он был сделан из дерева, а внутри уже находился мертвец. Планер самолета был деревянным и довольно легким, а мотор был мощным, плюс мощное вооружение. Самолет был очень опасным.