Йен Уотсон – Черный поток. Сборник (страница 39)
Я знаю, что я, Неллиам, умру… Умру скорой и страшной смертью. Я пытаюсь заставить ее встать и уйти, пока есть время. Но у меня ничего не получается; ноги Неллиам не слушаются меня, Йалин.
Неудивительно, что Хассо опаздывает. Он залпом выпивает два стакана вина, а потом шепчет мне, что Наблюдатели видели голову Червя в свои телескопы. Я едва слышу, что он говорит, кругом стоит такой шум.
— Ты не мог бы говорить громче?
Он откидывается назад, насупившись, явно обиженный.
— Прости, Хассо, но у нас мало времени. Прости мою раздражительность.
— Ладно, все в порядке. Я понимаю. Так вот… Внезапно со стороны реки раздается пронзительный
визг. Шум в ресторанчике мгновенно стихает, потом поднимается снова. Люди вскакивают и выбегают на улицу.
— Подождите здесь! Я сейчас. — И Хассо тоже убегает. Потом начинается вот что. Над крышами пролетает
какой-то дымящийся красный свет. Кто-то кричит: «Пожар!» Потом раздается оглушительный взрыв, и китайские фонарики разом гаснут.
Хассо прибегает назад, едва переводя дух.
— Вооруженные мужчины. Наверно, с запада! Пошли скорее на Шпиль! — Он хватает меня за руку.
Но я останавливаю его.
— Мой дорогой мальчик, я не полезу на Шпиль, даже чтобы спасти свою жизнь.
— Да это же!.. Неллиам, я помогу вам. Я понесу вас на руках.
— Нет, иди один. Я буду тебе только мешать, ты можешь погибнуть из-за меня. Только обещай мне одну вещь. Обещай, что будешь говорить правду там, наверху.
— Правду?
— Наблюдай! Держись в стороне! Записывай все, что видишь. А теперь иди. Иди! Или я рассержусь.
Он не знает, что делать. Разумеется. Но ужас и смерть приближаются с каждой минутой.
И он уходит. Но сначала, неизвестно зачем, страстно целует меня в мой мудрый лоб.
Я снова наполняю стакан. Стыдно бросать такое прекрасное вино. Я потягиваю его и жду.
Но смерть, когда она приходит, оказывается совсем не такой блаженной и быстрой, как я ожидала.
И ею все не кончается…
И тут я начинаю кое-что замечать. По какой-то причине мое внимание уже не отвлекается пребыванием в хранилище-Ка, оно обостряется. Может быть, потому, что я только что была Неллиам, а она не дура. Может быть, потому, что ярко проступает значение реальных событий — очень ярко, — освещая прошедшие передо мной жизни, чего никогда не бывает в действительности.
Уголком глаз я вижу, что делает Червь. Он использует меня как челнок некоего ткацкого станка, чтобы выткать нитями рисунок, новый и совершенный.
Мне приходит в голову, что я могла бы стать тем инструментом, который сделает его Богом. Я могла бы приобрести на него некоторое влияние.
Поэтому во время моей следующей жизни, в качестве рыбачки из Сверкающего Потока, я стараюсь ее игнорировать. Нелегко игнорировать свою собственную жизнь! Ее владелица начинает чувствовать, что ею пренебрегают. Но потом она смиряется (так я думаю).
Снова и снова я представляю себе некий образ. Я концентрируюсь на нем изо всех сил.
И этот образ… Но подождите, не сейчас.
Однажды, когда я вытаскиваю сети, полные рыбы, я вижу чью-то руку. Она висит в воздухе, словно филе белой рыбы, пропадая из виду где-то на уровне кисти…
Когда я ухватилась за эту руку, небо, река и моя рыбацкая лодка разом исчезли, превратившись в фиолетовый туман.
Я села в своей светящейся чаше. Рядом стоял Рэф, мой бесцветный зомби, и держал меня за руку.
Он помог мне выбраться, хоть я и не чувствовала себя слабой. Напротив: мне было весело! Усевшись на краю бассейна, я решила, что Червь хорошо меня кормил, а заодно и укрепил конечности, пока я лежала в ванне. Если только я не проспала дольше, чем думаю.
— Сколько я пробыла в хранилище-Ка, Рэф? Часы? Дни? Недели?
Он пожал плечами.
— Не знаю, я спал и видел сны.
— А течение теперь Бог?
— Не уверен. Оно… другое. Может быть, когда рождается Бог, он сначала младенец, а потом растет?
Вот этот образ и был в моей душе. Я постоянно думала о нем.
— Червь, — подумала я, — как идет война? Слабые тени поплыли у меня перед глазами, я почти ничего не поняла.
— Червь! — я представила этот образ.
Внутренним слухом я различила стон молчаливого согласия. Победа! Мне все-таки удалось вышить его на его рисунке, хотя бы в уголке.
Я спрыгнула с края бассейна.
— Ну что ж, — сказала я Рэфу, — мне пора уходить. — Я подняла бутылки.
— Зачем они тебе?
— Нельзя оставлять мусор! Особенно в Боге!
— О, он их переварит. И выбросит наружу. Да, когда его тело опустеет… Рэф прав.
И я бросила бутылки, которые все равно бы мне мешали. Пусть гильдия только попробует заставить меня за них заплатить.
Мы с Рзфом расстались на Опаловом Острове. Туннель, ведущий в пещеру, был узким, но не уже, чем раньше. Ветви мне не мешали.
Я вошла в темный проход. Шлем лежал там, где я его бросила, но веревки нигде не было видно; в туннеле стояла кромешная тьма. Я попыталась зажечь лампу, потом обругала себя. Все было так просто!
— Червь, освети туннель!
И сразу стены осветились бледно-голубым светом. Неохотно; однако достаточно, чтобы можно было идти. Пройдя тридцать шагов, я наткнулась на свою веревку.
Может быть, она свернулась, когда Червь сомкнул челюсти. А может команда «Йалин» тащила ее… Я дернула за веревку три раза, но ответа не было. Ждала ли меня лодка? Я засмеялась. Теперь это не имело значения, ни малейшего.
Вскоре я добралась до конца тоннеля, где веревка, перевалившись через край, исчезала в черной дыре.
— Червь, освети горло!
Появился слабый свет, и я пожалела о своей просьбе. В темноте я бы пробиралась вперед, пока не добралась до выхода. Теперь, когда я увидела, что меня ждет, на меня накатил приступ клаустрофобии. Мне придется нырнуть головой вперед в эту дыру. Интересно, если я застряну, сможет ли Червь меня выплюнуть?
К чему раздумывать? Я полезла. Быстро, потому что стенки были скользкими. Я прошла поворот и стала постепенно выбирать веревку.
Вверх. Вверх. Над собой в неясном свете я видела веревку, которая, как главный корень растения, свисала с какой-то крышки, закрывающей проход. Протиснувшись вперед, я попыталась открыть эту крышку. Тщетно. Может, если я ее открою, веревка освободится и я грохнусь вниз.
У меня в мозгу возник образ: люк, который открывается только в одну сторону — и только если его сильно потянуть.
— Что же делать? Беспомощно вися на веревке, я пыталась открыть крышку.
Появился второй образ: подбородок Червя уходит под воду; его челюсти открываются, и из уголка рта торчит веревка (словно он криво усмехается, и эта усмешка относится ко мне); потом тонны воды врываются в его горло.
Если это единственный путь…
Я приготовилась. Крепко сжав веревку обеими руками, я закрыла глаза и задержала дыхание.
— Я готова, давай!
Проход открылся. Наверху что-то захлюпало и зашлепало. На лицо мне упало несколько капель, а потом хлынул мощный поток. Меня чуть не смыло.
Но как-то я поднималась вверх, цепляясь за веревку и преодолевая водопад… Я все еще находилась под водой. Почему, ну почему я не взяла с собой этот чертов шлем? Если я сейчас не сделаю вдох, я взорвусь.