Йен Макдональд – Восставшая Луна (страница 68)

– Мою Мано ди Ферро, – отвечает Лукас. Земляне ненавидят этот титул. Он кажется им пережитком Средневековья, атавизмом. Поэтому Лукас использует его с наслаждением.

– И мальчика, – добавляет Ансельмо Рейес. – И обеспечили небольшой эскорт.

– Спасибо, – говорит Лукас.

– Мы не спросили, в чем ваш интерес, – замечает Ван Юнцин. Она сидит, сложив руки на коленях. Сотрудники Лукаса приносят стол, подают чай. – Это не одолжение. Наше предприятие – деловое, и цели у нас коммерческие.

– Я деловой человек, – говорит Лукас.

Ван Юнцин холодно смотрит на него.

– Я в этом не уверена, сеньор Корта. Не в том смысле, как мы это понимаем. В последнее время вы посылаете миссии, проводите совещания – заключаете сделки – без нашего одобрения.

– Работа такая, мадам Ван.

– Мы обеспокоены, – говорит Ансельмо Рейес.

– Земля обеспокоена, – прибавляет Моника Бертен. – Недавно вы послали свою личную помощницу в Святую Ольгу, чтобы заключить с Воронцовыми сделку о сотрудничестве.

– Система космических лифтов «Лунный порт», – говорит Ансельмо Рейес. – Я знаю, что мы полагались на катапульту ВТО в качестве аргумента на крайний случай, но в сочетании с монополией на доступ к транслунному пространству… Земля на такое не пойдет.

– Цена услуги, которую мы вам оказываем, такова, – говорит Ван Юнцин. – ВТО просила поддержки в совете. Вы наложите вето на проект. Никакой демократии. Мы друг друга хорошо поняли?

– Моя позиция ясна как никогда, – говорит Лукас Корта.

Глава двадцать первая

Машина уже некоторое время едет сзади, подстраиваясь под темп Марины, которая ковыляет по дороге на костылях. Хрустит гравий, шуршат шины. Марина чувствует преследовательницу как дуло, прижатое к затылку.

– Я знаю, что это ты, Кесс, – кричит она. – Просто езжай мимо!

Слышно, как машина останавливается у обочины. Кесси опускает окно, кричит:

– С тобой все в порядке?

Марина стискивает зубы, полная решимости. Ритм и темп. Чувство времени – это все. Нарушишь ритм – упадешь. Ты четвероногая, не забывай. У тебя четыре ноги.

– Все нормально. Езжай.

Пикап по-прежнему катится рядом. Кесси продолжает выглядывать из окна. Марина – ковылять по грунтовой дороге к загону для скота, отмечающему край мира.

– Чего тебе надо, Кесс? – кричит Марина.

– Подумала, вдруг ты захочешь поглядеть на орлиное гнездо на речной тропе.

Раз костыль, два костыль.

– То, что в Северном лагере? – Это гнездо венчало умирающую сосну, сколько Марина себя помнит: неустойчивая конструкция из плавника, который собирали год за годом и складывали ветка за веткой.

– Там во второй раз вылупились птенцы.

– Радость какая.

– Родители их все еще кормят.

Марина останавливается, опираясь на костыли.

– Чего тебе надо, Кесс?

Ее сестра открывает дверь пикапа. Марина бросает костыли в кузов и забирается на сиденье. Кесси аккуратно сворачивает и едет мимо дома, мимо выкрашенного в белый сарая, мимо псов, которые едва шевелятся, к речной тропе.

– Доктор Накамура велела тебе отдыхать. У тебя слабые кости.

– Мои кости – это мои кости.

Речная тропа – серия зигзагов вдоль крутого западного берега. Шины поднимают тяжелую ароматную пыль. Она быстро оседает. Лунная пыль падает медленно, блистая: сияние и лунные радуги. Марина вспоминает, как пылевые шлейфы поднимались от колес лунных байков, ее и Карлиньоса, во время их безумной и чудесной поездки ради того, чтобы «Корта Элиу» смогла заявить права на Море Змеи. Их следы можно разглядеть из космоса. Телескоп на заднем крыльце мог бы их разыскать – два маленьких шрама на верхней части плеча полной Луны.

Кесси катит пикап по едва заметной тропе: следы шин в пересохших лужах, сломанные ветки, примятая трава. Марина чувствует каждый камень и колею. Кесси паркует пикап на почтительном расстоянии от дерева с гнездом. Гнездо огромное, словно вторая крона умирающей сосны. Некоторые из действительно старых гнезд весят до тонны. Высохшая трава внизу в пятнах помета. Река прибавляет новые слова к голосам камней и гравия.

– В самом деле, чего ты хочешь? – спрашивает Марина.

– Ты собираешься вернуться? И не отрицай: мама мне все рассказала.

Марина ерзает на потертом сиденье. Она теперь нигде не чувствует себя комфортно. Нигде в целом мире. Журчание воды, оседающая дорожная пыль, высокое чистое небо и орел, выписывающий круги где-то над ними, – все кажется тонким и прозрачным. Цвета слишком яркие, и со светом перебор. Вокруг сплошная ложь. Дерево плоское, нематериальное, нарисованное на пленке. Стоит протянуть руку к той горе – и пальцы пройдут сквозь нее. Луна уродлива и жестока, ничего не прощает, но Марина только там почувствовала себя живой.

– Это изменило меня, Кесс. Не только физически. Луна знает тысячу способов убить тебя. Я видела жуткие вещи. Как умирают люди – ужасно, глупо и бессмысленно. Луна ничего не прощает, но, Кесс, – там жизнь бьет ключом, и только там она драгоценна. Они знают, как надо жить. Здешние дети, когда им исполняется семнадцать-восемнадцать, получают права, напиваются и устраивают вечеринку. А там – пробегают с голым задом десять метров в полном вакууме. И каждую секунду этой пробежки проживают по-настоящему.

– Если ты вернешься…

– Я никогда не смогу оттуда уйти.

Бормочет река, пощелкивают и поскрипывают на ветру веточки в ткани орлиного гнезда.

– Ты сможешь вернуться? – Кесси на нее не смотрит. Две женщины сидят на соседних креслах в кабине пикапа, но разделяют их вселенные. – Ты говорила, во время взлета в шаттле казалось, будто превращаешься в свинец и вот-вот умрешь. Повторить такое…

– Не знаю, – говорит Марина. – Если Лукас Корта сумел… – От внезапного воспоминания перехватывает дух, словно кость застряла в горле: Лукас Корта, подтянутый, щеголеватый, с аккуратной бородкой, набриолиненными волосами, отполированными ногтями и в костюме, элегантном, как боевой клинок. Лукас, каким она увидела его впервые в Боа-Виста, на вечеринке в честь Лунной гонки, где получила работу официантки, спасшую ее от медленной смерти от асфиксии, – ведь она уже не могла платить за Четыре Базиса. Удушение в стиле позднего капитализма. Вернуться к этому, не зная, кто будет платить за твой следующий вдох? О да, и поскорее. Темное пятнышко летает в небесах кругами – орел или сгусток мертвых клеток в жидкости ее глазного яблока?

– Ты мне говорила, что Лукаса Корту это едва не убило, – упрекает Кесси.

– Убило, – говорит Марина. – Но он вернулся. Лукас Корта – неубиваемый.

– Ты не такая.

– Нет, но я родилась на Земле. У меня физиология. Я буду тренироваться.

– Ты этим занималась, когда тебя сбили с дороги в канаву? – спрашивает Кесси. – Ты за этим сегодня вышла из дома? Чтобы тренироваться?

Это птица – кружится по спирали, широко расправив перья на кончиках крыльев, прощупывает путь вниз сквозь воздух.

– В тот момент я еще не знала, как поступлю.

Орлица поворачивает к изгибу реки и планирует в долину.

– Теперь знаешь?

– Я все поняла в тот момент, когда приземлилась. Это уродливый и жестокий мир, мне все время страшно. Я жила более полной жизнью те двадцать четыре месяца, чем за все время до них. Это тени и туман, Кесс.

Орлица бесшумно подлетает, замедляется, развернув крылья, и падает на край гнезда, держа в когтистых лапах что-то чешуйчатое, разодранное.

– Смотри, – шепчет Кесси.

Над краем гнезда появляются головы, и орлица рвет рыбу на бледные кровоточащие куски, бросает их в разинутые клювы.

Палки для трекинга – более надежный и легкий инструмент, чем костыли, но Марина все равно поднимается по трапу на носовую палубу, неуклюже одолевая ступеньку за ступенькой. Кесси уже у перил. Это семейный ритуал: увидеть Спейс-Нидл первыми, едва паром обойдет Бейнбридж. На юге не бывает тепло; Марина плотнее закутывается в легкую куртку. За годы ее отсутствия безликие башни окружили достопримечательность, словно телохранители, даже распространились по бухте Эллиотт до Западного Сиэтла. Автоматизированный контейнеровоз преодолевает путь к проливу и океану за ним; плавучий утес из металла. Паром покачивается в его кильватере, а потом Кесси кричит:

– Вижу ее!

Семья Кальцаге отправлялась в город на пароме не чаще двух раз в год, иногда между их визитами в Сиэтл проходило и несколько лет. Хоть башни и были чем-то вроде маяка, заметив который, понимаешь, что прибыл, – именно вид горы Рейнир говорил о том, что ты – желанный гость. Долгие поездки стали более частыми, когда мама была в больнице; наблюдение за горой превратилось в прорицательство. Если она стояла высоко и ясно, ее снежная шапка превосходила воображение, это хороший знак. Если ее укрывали тучи и шел дождь, следовало готовиться к неудачам и разочарованиям. Но всегда – она. Рейнир, дремлющая богиня, склонившая голову над своим городом и островами.

– Видна отчетливо, – говорит Марина. Однако прошедшие два года позволяют заметить, что снега растаяли сильнее, ледники отступили выше. Ей невыносима мысль о бесснежной Рейнир – королеве без короны.

Паром заворачивает к причалу, пассажиры текут к машинам и выходам. Кесси расчищает путь для Марины через толпу пешеходов, но та внезапно понимает, что давление тел в узком проходе действует на нее успокаивающе. Луна – это люди, всевозможные люди, только люди, и никого кроме.

Моту везет их между темными башнями. Здесь, похоже, каждый второй пешеход или велосипедист носит дыхательную маску. Опять какой-то прорыв в эволюции смертоносных бактерий. Каждый житель Луны страшится, что новая земная болезнь проникнет в изолированные лунные города и распространится, переходя из легких в легкие, по квадрам Меридиана и высоким башням Царицы Южной, прежде чем они успеют мобилизовать против нее медицинские ресурсы. Чума на Луне.