Йен Макдональд – Восставшая Луна (страница 49)

Будь здесь. Ты никогда не был с ним рядом. Пять часов по железной дороге, вокруг талии Луны – и ты займешься пересмотром своей сделки, своих интриг – того, кому можно и нельзя доверять.

– Знаешь, где ты раньше жил? – спрашивает Лукас.

– Там были большие лица, влажные от воды. Там было зелено и тепло. Боа-Виста.

– Если помнишь, я не часто бывал в Боа-Виста. Я жил в Жуан-ди-Деусе. Это еще одно место, которое принадлежало нам.

– Жуан-ди-Деус.

Лукас видит, как его сын с трудом соединяет название с деталями. Лицо Лукасинью светлеет.

– Там воняло!

Лукас от души смеется:

– Да. Воняло! Но я собираюсь вернуться в Боа-Виста. Я там кое-что затеял. Я собираюсь наполнить его живыми существами. Ты тоже сможешь там жить, когда будешь готов.

Лукас знает, что за ними наблюдают, их слушают. Команда медиков, занимающихся Лукасинью, факультет, университет с его секретными планами, бдительные гази. Его сестра – где-то недалеко. «Помогите ему вспомнить, – сказали Лукасу. – Покажите ему прошлое. Не пытайтесь показать ему будущее, ничего ему не обещайте».

Теперь, когда Лукас видит процесс, он понимает, что делают с его сыном, а с пониманием приходят сомнения. Кто контролирует воспоминания и решает, что выдвинуть на передний план, а что – убрать на задний, и чем вообще наполняют мозг Лукасинью? Лукасинью ничего не помнит про Жуан-ди-Деус, кроме вонючего воздуха. Лукас был отсутствующим, далеким отцом. Воспоминания, из которых состоит его детство, принадлежат мадринье. Так заведено у семейства Корта. Лукас думает про Алексию, которая росла в гнезде из обрывков чужих жизней и куталась в них как в одеяло. А потом – про своего сына, одиночку среди каменных лиц. Неудивительно, что мальчику хотелось испробовать все, что мир и люди могли предложить. Неудивительно, что при первой возможности он сбежал навстречу яркому свету.

Мальчик быстро устает. Внимание ослабевает, контроль над моторикой – тоже. Слова делаются невнятными, взгляд не фокусируется. Пора уходить.

– Сын.

Лукас обнимает воздушного змея из кожи, натянутой на ребра. Когда он открывает дверь, исцеляющие руки машин тянутся к Лукасинью из пола, стен и потолка, услужливо трогают. Переписывают его жизнь.

Нежный свет Земли, голубой планеты, ложится на поверхность Океана Бурь. Лунная ночь: города сверкают десятью тысячами огней, искры проносятся сквозь высокую черноту – капсулы «лунной петли» и БАЛТРАНа, корабли, точно редкие драгоценности. Пассажирский экспресс стремительным сияющим копьем отправляется на дальнюю половину мира. По обе стороны от широких железнодорожных путей лежит еще более широкий пояс чистой глянцевой черноты: спеченный лунный реголит, законсервированный и закаленный инженерами «Тайяна». Солнечное кольцо опоясывает восемьдесят процентов лунного экватора. Машины и бригады стекольщиков трудятся денно и нощно, продлевая полосу черноты через неуступчивые горы и кратеры обратной стороны. Команды юристов «Тайяна» ведут переговоры, пытаясь достичь соглашения с университетом, который не желает, чтобы его первозданный исследовательский лунный ландшафт разграбили промышленники и деляги.

Теперь, когда «Горнило» превратилось в шлак на поверхности Океана Бурь, Солнечное кольцо – самый большой возведенный объект в двух мирах, лента солнечных батарей шириной в сто километров и длиной в девять тысяч. Ночью – это чудо, черная бездна, полная звезд: она отражает небо, простирающееся в вышине. Небо, звезды и далекую голубую Землю. Солнечное кольцо настолько огромно, что даже тусклый свет планеты будет генерировать сто мегаватт электроэнергии. В лучах Солнца кольцо оживает. Его легко разглядеть с Земли: черная полоса, разделяющая Луну как полушария мозга. Оно спало два лунных года. Но теперь из Дворца Вечного света приходит приказ. Погребенные кристаллы микропроцессоров нагреваются и запускают циклы загрузки. Решетки солнечных элементов включаются; сегмент за сегментом просыпается энергетическая сеть размером с Луну. Подстанции «Тайяна» измеряют и корректируют питание. Семьдесят эксаджоулей энергии направляется в сеть корпорации семейства Сунь. Солнечное кольцо оживает.

Глава пятнадцатая

– Ты опоздал, – говорит Кримсин Финну Уорну. – Он в ярости.

Это самая длинная фраза, с которой Кримсин когда-либо обращалась к Первому Клинку «Маккензи Гелиум».

Брайс Маккензи стоит перед окном, одетый только в стринги, купаясь в лазерном свете. Мерцающие красные лучи обрисовывают потеки плоти, складка за складкой, будто жир извергается из его пор как лава: мешки жировой ткани, от которых его бедра выглядят сведенными, и тяжелые отвисшие груди.

– Ты опоздал, – говорит Брайс Маккензи.

– Я знаю, что они делают, – говорит Финн Уорн. Оглядывается по сторонам на прочих членов совета директоров: Хайме Эрнандес-Маккензи, Роуэна Сольвейг-Маккензи, Альфонсо Перес-Трехо. С того момента, как «Тайян» включил Солнечное кольцо, политические слухи завладели Луной, словно чума. Суни могли так спешить с запуском лишь в том случае, если кто-то их вынудил. – У меня есть несколько человек во Дворце Вечного света.

– Кто? – спрашивает Брайс, плавно поводя плечами. Стринги не нужны – его гениталии полностью скрыты складками кожи. Лазеры гаснут, боты укатываются в кладовку.

– Если я назову имя, это поставит информатора под угрозу, – говорит Финн Уорн. – Этот человек близок к совету директоров. От него я узнал, что торговые агенты «Тайяна» на Земле проводят встречи с земными энергетическими компаниями. Особенно в тех государствах, которые не представлены в УЛА.

Глаза Брайса распахиваются. Он все понимает.

– Умные ублюдки. Умные, умные ублюдки.

– Ничего не выйдет с Солнцем, у них ведь нет передающего спутника, – говорит Хайме Эрнандес-Маккензи, начальник отдела эксплуатации. Настоящий джакару старой закалки – холеный, гордый, надежный.

– Сунь Чжиюань едет в Святую Ольгу с полным передвижным цирком, – говорит Финн Уорн. – Я поручил нескольким инженерам провести моделирование: «Тайян» может получить спутник, способный передавать солнечную энергию на земную СВЧ-решетку, через шесть месяцев.

– Они принимают предварительные заказы, – говорит Роуэн Сольвейг-Маккензи, аналитик «Маккензи Гелиум».

– Они будут отдавать энергию бесплатно, – говорит Брайс Маккензи. – Поначалу это всегда бесплатно. А нам останется продавать газ для детских воздушных шариков.

– Почему именно сейчас? – говорит Альфонсо Перес-Трехо. – Они еще далеки от полной готовности. Переговоры с университетом о правах на остекление продолжаются. И, как вы сказали, у них нет возможности передавать энергию на Землю.

– У них есть компьютеры, способные предсказывать будущее, – говорит Финн Уорн. – Что, если они заглянули туда, и что-то их напугало? По-настоящему напугало.

– Это Суней-то? – спрашивает Хайме.

Появляются слуги, неся свеженапечатанную одежду, брошенную на руки. Они суетятся вокруг Брайса, примеряют, драпируют, одевают его.

– Это еще не все, – продолжает Финн Уорн. – Я поговорил с другими источниками. Состоялась встреча на высоком уровне между Евгением Воронцовым и его кукловодами и Дунканом. Они договорились о создании совместного предприятия по разработкам. Добыча полезных ископаемых на астероидах. «Маккензи Металз» уходит с Луны.

– Сделка заключена? – спрашивает Брайс. Костюмеры возятся с посадкой его брюк и тем, как лежат полы пиджака. Надевают туфли на миниатюрные ступни.

– Юристы составляют контракты, – говорит Финн Уорн. – Они должны быть подписаны и скреплены печатями к концу месяца.

– Что вы думаете по этому поводу? – спрашивает Хайме.

– Займемся тем, чем положено заниматься хорошим бизнесменам, – говорит Брайс. Полностью одетый, он поворачивается к своему совету директоров. – Диверсификацией. Агрессивной диверсификацией.

Сегодня она ходит без одежды.

Это скачок вперед на пути превращения Алексии Корты в лунную жительницу. Она шарахалась от бань: идея общественной гигиены ей чужда. Умывание, очищение, омовение – это уединенные, нормированные, короткие ритуалы в крошечной душевой, под личным потоком проточной воды. А потом она обнаружила, что в тех пещерах со стенами из необработанного камня, высеченных глубоко в сердце города, таятся чудеса. Сокрытые бассейны, парилки, бурлящие ванны и теплые полированные плиты лунного камня, где можно развалиться и потеть. Сауны-бочки с подогревом, соединенные, как ганглии, туннелями с низким потолком, где она могла лежать в ароматной воде, купаясь в обволакивающем освещении и царящих вокруг амниотических звуках, предположительно транслируемых с летающего зонда, на двести километров прогруженного в систему вихрей Юпитера. Она сделала баню ежедневной привычкой, но по-прежнему отказывалась от публичной наготы. Та была необязательной – в этом мире ничто не было обязательным, – но заурядной, и Алексию терзали мучительные угрызения совести оттого, что она не могла примирить личные правила с общественными.

Сегодня утром она с помощью Манинью взглянула на себя. Нагую. С распущенными волосами. Поморщилась, отвела взгляд, посмотрела снова. Алексия отлично понимала, до чего странно быть застенчивой в такой стране эксгибиционистов, как Бразилия, но в семье бытовало мнение, что Корта – трудяги, а не красавчики. Она всегда переживала, что бедра у нее слишком широкие, задница – слишком тяжелая, а сиськи маловаты. Гатиньи из школы после занятий вприпрыжку бежали на пляж, нацепив три треугольника из лайкры; она шла пить кофе и выбирала столик, чтобы сесть спиной к океану. А так хотелось испытать свою минуту славы. Луна показала ей, что бывает и по-другому. Луна подарила ей платье кинозвезды, и вся Святая Ольга охала и ахала, глядя на нее. Тела в бане – молодые, старые, толстые и худые – продемонстрировали, что никто на нее не смотрит.