Йен Макдональд – Восставшая Луна (страница 35)
– Сколько времени нужно, чтобы воздух…
Скафандр содрогается, тактильная сеть передает на кожу ощущение стремительного потока. И всё – конец.
«Давление в шлюзе выровнялось с поверхностью», – сообщает Манинью.
Так вот что такое разгерметизация шлюза…
Наружная дверь поднимается, под ней растет яркий прямоугольник.
– Ну, что, пошли, – говорит Ирина. Ее имя парит над плечом, написанное зеленым. Зеленый – это хорошо. Красный – беда. Белый – смерть. Алексия идет по пандусу шаркающим шагом. Ирина касается иконы Леди Луны, намалеванной вакуумным маркером на наружной стене. Половинчатое лицо почти стерлось от прикосновений тысяч перчаток. Алексия трогает его кончиками пальцев. Она теперь пылевичка.
Наружу, на солнце. Она останавливается как вкопанная на вершине пандуса.
«Я иду по Луне, по Луне!»
– Ну, давай, Лунница, – говорит Ирина.
Алексия пересекает границу между агломератом и лунной пылью. Пинает серый песок. Облако взлетает выше, чем она себе представляла, и висит долго, прежде чем опуститься на поверхность.
«Я иду по Луне, мать ее! Ох, Кайо, что я тебе расскажу!»
Она опускает ботинок на поверхность и видит, что он пересекает отпечаток, оставленный кем-то ранее. В безветренных океанах Луны отпечатки и следы остаются навсегда. В последнюю ночь перед подготовкой к запуску в Манаусе она поднялась с Кайо и телескопом на вершину Океанской башни, и брат попросил показать ему Главный Хрен – стокилометровый фаллос, который скучающие пылевики на безропотных машинах нарисовали следами шин в первые дни индустриализации.
Вторая нога на реголите. Она озирается по сторонам. На Луне, мать ее, сплошной бардак. Устаревшая техника, рухнувшие башни связи, опрокинутые тарелки антенн, разорванные баки, выброшенные на свалку роверы, полуразобранные поезда. Испорченные скафандры, человеческий мусор. Заббалины выбрали всю органику для переработки, а металлические кости бросили. Металл дешевый и мертвый. Углерод – это драгоценная жизнь.
Алексия поднимает взгляд от мусорной свалки. Земля овладевает ее вниманием. Ее родной мир застыл на полпути между горизонтом и зенитом. Алексия никогда не видела ничего более голубого. Однажды Нортон купил ей сапфировые серьги. Они сверкали и горели, но они были чем-то земным, а не самой Землей. Как-то раз в школе в День рисования флага она изо всех сил пыталась вспомнить число и положение звезд в синем круге в центре ауриверде, но это была голубизна пустого пространства, а не живого мира. Будто весь голубой цвет во Вселенной свернулся до размеров одного шара, оказавшегося таким маленьким. Она поднимает руку и стирает всех, кого когда-либо знала.
А что произойдет, если заплакать в космическом шлеме?
– Да хватит уже, Мано.
– Я таращусь, да?
– Со всем уважением, но с Лунниками так всегда.
– Как вы можете с этим жить?
– С чем?
– Этим. Вон там, наверху. Как ты можешь это терпеть?
– Не мой мир, Мано.
Гибкая фигура в облегающем пов-скафе ведет другую, в громоздкой космической броне, по кольцу вокруг Святой Ольги, от мусорных свалок к строительным площадкам, где боты ползут и карабкаются куда-то, волоча за собой фестивальные гирлянды тросов и кабелей, краны укладывают панели в нужные места, а в Океане Бурь простираются сверкающие звездные поля сварочных дуг. В тени купола Земля скрывается из вида. Появляются сортировочные станции, где поезда разделяются на части, которые едут в разные стороны; экспрессы отдыхают между рейсами, а пути сливаются в огромную экваториальную магистраль. Алексия замечает далеко на рельсах нечто громадное.
– Что это?
– Резервная плавильня, – говорит Ирина. – Последнее, что осталось от «Горнила». Наверное, устроили тестовый прогон. «Маккензи Металз» заказала новый металлургический завод-поезд.
– Ирина, ты можешь отвезти меня к «Горнилу»?
– Там ничего…
– Я хочу это увидеть.
Из длинного ряда припаркованных роверов выскакивает одна машина, объезжает двух женщин и останавливается.
– А где дверь? – спрашивает Алексия. Ровер представляет собой прочный каркас из балок, батарей и коммуникаторов, подвешенных между массивными колесами. Он похож на паука.
– VSV260 не имеет дверей, – говорит Ирина. – Ездят на нем, а не в нем. – Она показывает Алексии, как подключить скафандр к системе жизнеобеспечения. Алексия изумленно вскрикивает, когда защитные дуги опускаются ей на плечи и закрепляются в таком положении.
– Я бы сказала, держись, но держаться особо не за что, – говорит Ирина с левого сиденья. Алексия хватается за края собственного. Ровер стартует с места в карьер, как машинка в парке аттракционов. В последний раз Алексия чувствовала такое ускорение при старте орбитального транспортника из Манауса. Реголит размывается: он далеко-далеко, но на самом деле слишком близко к ее ногам.
– Это просто офигенно! – кричит она. – С какой скоростью мы едем?
– Сто двадцать, – отвечает Ирина. – Можно быстрее, если хочешь.
– Хочу.
По приказу Ирины ровер разгоняется до ста пятидесяти. Местность неровная, усеяна камнями и миллионолетними выбросами – колеса трясутся и подпрыгивают, но Алексия едет плавно, как в королевской карете. Подвеска у этой штуки невероятная. Когда на пути ровера оказывается гребень горы, он взлетает – и летит, как могут летать только автомобили в боевиках.
Луна, Луна – она мчится по поверхности Луны в гоночном авто.
– Старое «Горнило» примерно в часе езды на запад, – говорит Ирина. – Твой скафандр предлагает широкий выбор развлечений, так что откинься на спинку сиденья и расслабься.
– Я бы лучше поболтала, – говорит Алексия.
Она видела все теленовеллы, которые входят в стандартный пакет.
Ирина словоохотлива, настоящая болтушка. Через десяток километров Алексия узнаёт про ее мать из Тве и отца из Святой Ольги; о ее месте в сложной амории, призванной связать Асамоа, Воронцовых, Суней и Маккензи в династическом узле родственников и потенциальных заложников.
– Без Корта, – замечает Алексия.
– Вы, ребята, всегда были странными, – отвечает Ирина. – Эти ваши суррогатные матери. Бр-р.
Опять прибавив скорость, Ирина рассказывает о своем коллоквиуме. «Синий лотос» – исследовательская группа дизайнеров биосферы, последние двадцать лет базирующаяся в Святой Ольге.
– В конечном счете я работаю над терраформированием Луны.
Алексия слышала про терраформирование в каком-то научно-фантастическом шоу: это превращение другой планеты в новую Землю, принесение жизни туда, где ее нет.
– Луны?
– А почему нет? Все думают – ах, Луна слишком маленькая, не хватает силы тяжести, вращение синхронизировано, магнитного поля нет. Мы можем все это исправить. Просто дело техники. Итак, я думаю, Воронцовы рассказали тебе про свою идею фикс – космические лифты и все прочее. Так вот, Воронцовы – не единственные, кого посещают великие идеи. У нас, Асамоа, тоже есть своя – мы приносим жизнь. Куда бы люди ни отправились в этой системе, в каких бы мирах и обиталищах ни поселились. Мы приносим жизнь и можем даровать ее Луне. Это легко. Сорок больших и толстых комет. Бум-трах-бах!
– Погоди, нельзя же просто взять и вдарить по Луне сорока кометами…
– Да, конечно, – сперва их надо разбить на части.
– АКА все еще восстанавливает Маскелайн-G.
Шла вторая неделя предстартовых тренировок в Манаусе, когда Алексия узнала, что ВТО вывела из строя электростанцию, ударив по ней разогнанным до большой скорости куском льда. Кстати, на чью сторону встала Ирина, когда развернулась война между Воронцовыми и Асамоа? Или она спряталась, поджав хвост?
– Это только подтверждает мою точку зрения. Понимаешь? Если можно попасть в такую маленькую цель с расстояния в двести километров, нет ничего сложного в том, чтобы попасть в пустое пространство. Может, даже не придется эвакуировать Меридиан. Но это мелочи. Главное, что после сильного дождя у нас будет атмосфера и действующий климат. И мы все поднимемся на поверхность, где будем ждать легкого дождика.
Алексия вспоминает дождь на Луне и крупные капли, медленно падающие сквозь каньоны Меридиана, над которыми потом встают мосты из радуг. Вспоминает Денни Маккензи, промокшего до костей.
– Знаешь, что самое интересное? От чего действительно дух захватывает? Реголит плюс дождь равно…
– Не знаю, – говорит Алексия.
– Грязь! Грязь. Славная грязь! Это моя область исследований. Я лунный почвовед. Грязевед. Я беру грязь и превращаю в почву. Делаю так, чтобы она ожила. На слабые дожди уйдет примерно три года, возраст грязи – двадцать лет. Но потом, о, потом мы займемся озеленением. Грязь – это магия, сестра. Никогда об этом не забывай.
Позволь мне показать тебе мою Луну. Вот здесь, где мы сейчас находимся, будет двадцать метров воды. У нас появятся океаны, моря и озера. Горы и ледники на полюсах. У нас будет биосфера. Леса с деревьями километровой высоты, саванны с животными – и какими! Может, мы поселим здесь земную фауну или придумаем собственную. Травоядную мегафауну размером с ту плавильню. Птиц со стометровым размахом крыльев. Это будет сад. И мы будем жить посреди него в красивых органических городах, похожих на часть природы. Нам не понадобится поверхность, чтобы выращивать пищу. То, что мы сейчас делаем, гораздо эффективнее традиционного сельского хозяйства. И у нас будут настоящие дни и ночи. От ударов и передачи импульса Луна снова начнет вращаться. Мы считаем, сутки будут длиться шестьдесят часов. Представь себе, что стоишь и смотришь на восход Земли над облаками. Только представь себе такое!