Йен Макдональд – Король утра, королева дня (страница 62)

Где мифический архетип, который спасет нас от экологической катастрофы или долгов по кредитным картам? Где Саги и Эдды о Великих городах? Где наши Кухулины, Роланды и Артуры? Почему мы возвращаемся к этим упрощенным героям упрощенных дней, когда черное было черным, а белое – белым, как стиральный порошок?

Где Переводчики, которые могут превратить наши мечты и страхи, наши надежды и опасения в героев и злодеев Нефтяного века?

И вновь, пока холодный ливень хлестал по грязюке промышленных кварталов, она пыталась согреться в своем флисовом худи.

– Вы мне все время говорите – говорите и говорите, – что я должна принести исцеление. Я не понимаю, о чем речь, как это сделать и, если на то пошло, зачем.

Капли дождя барабанили по черной пластиковой крыше их маленького зала заседаний. Лами свернулась в тугой клубок, обняла себя тонкими руками, чтобы согреться. Косяк передавали по кругу, справа налево, против часовой стрелки, колдовским способом. Заговорил Луноликий:

– Чем глубже твой Антагонист пускает корни в Мигмус, тем могущественнее она становится, тем сильнее размывается граница между двумя состояниями – «настоящим» и «Мигмусом». Не завтра, не в следующем году или десятилетии, но однажды наступит момент, когда различия станут настолько неощутимы, что исчезнут вовсе.

Лами подхватила нить разговора. Пальчики выдохнула бледное деревце ароматного дыма из дырки в трахее.

– Мы говорим о крахе общепринятой реальности, известной нам вселенной, пространства и стрелы времени. Причина и следствие утратят смысл; настоящее, прошлое и будущее перестанут быть дискретными сущностями; все будет существовать одновременно и вечно. Вещи будут происходить, события – случаться, объекты – создаваться и распадаться без какой-либо причинно-следственной связи или обоснования.

– Хаос, – подхватил Сумокрошка. – Полный хаос.

– Но как? – воскликнула Энья. – Как, как, как? Вы же мне ничего не объяснили. Господи, я должна спасти вселенную, а вы даже не говорите, как мне пережить следующую неделю.

– Помощь, превосходящая понимание, – сказал Луноликий, размазывая таракана на картонном полу каблуком своего мартенса. – Твой собственный талант, твое миф-сознание – единственное, что может тебе помочь. Так или иначе, он даст тебе оружие.

– И еще есть шехина, – добавила Лами.

– Шехина, – прошептал Сумокрошка, и струны Виолончели простонали минорный аккорд, а Пальчики сложила головоруку в жест, который красноречивее всяких слов говорил об опасности.

Слово «шехина» Дети Полуночи упоминали часто; ответы на любые вопросы о его смысле они прятали от Эньи, бродившей с фонарем, в темнейшем ларце печалей. Но в архиве Рука содержались кое-какие намеки и аллюзии.

Если мы принимаем миф-сознание как измененное состояние, сродни гипнозу, сновидениям, наркотическим галлюцинациям, нельзя ли искусственно вызвать его, как и все перечисленные состояния? В прошлом я добился успеха в наведении миф-осознанного состояния с помощью гипноза; следует уточнить, что субъект от природы обладал высоким уровнем миф-сознания. Нельзя ли с помощью искусственных средств стимулировать талант осознания мифов, которым обладаем мы все, включая таких на редкость нечувствительных субъектов, как я?

Я думаю, ключ к разгадке – наркотики. Употребление наркотиков в целях священнодействия играет центральную роль во многих религиях, и не в последнюю очередь в христианстве. В конце концов, алкоголь – самый широко распространенный наркотик. Мистический опыт кажется общим для всех религий и в значительной степени зависит от использования дезориентирующих средств (в индуизме это повторяющиеся мантры; в дзене – психическая атака повторяющимися вопросами; в суфизме – физический акт кружения; в христианском герметизме – экстремальные физические ощущения через умерщвление плоти), чтобы вызвать измененные состояния сознания.

Миф-осознающее состояние тесно связано с мистическим экстазом. Вероятно, используя какую-то форму психоделического препарата, можно разрушить стены между сознанием и миф-сознанием, между настоящим, осознаваемым состоянием и Мигмусом.

На мой взгляд, это очень изысканная разновидность психоделии; безусловно, современные синтетические препараты слишком мощные и грубые. Я предпочитаю более старые, более натуральные средства из грибов и листьев некоторых растений. Грибы кажутся особенно многообещающими – существует ряд образцов, способных вызывать психотропные галлюцинации.

Сол пошевелился в глубоком сне. С трудом ворочая языком, спросил:

– Шо читашь?

– Ничего. Ничего, спи. У одного маленького адвоката завтра напряженный день в суде.

Утром мистер Антробус постучался в ее дверь непосредственно перед временем душа-и-мюсли и поинтересовался, не знает ли она, что за странные дела творились минувшей ночью на заднем дворе.

Нет, а что случилось? (Врушка! И кому ты врешь, милому мистеру А.)

Ну, просто он слышал диковинные звуки, когда выпускал кошек. Вроде собаки лаяли. Но это неточно.

Нигилистический ноябрьский дождь по-прежнему лил, лил, лил, лил, когда она шла по грязи к дымящемуся костру Детей Полуночи.

– Это наркотик, верно? Ганнибал Рук создал наркотик, усиливающий миф-сознание.

– Не усиливающий, а создающий… – начал Луноликий, и тут Лами коснулась его рукава.

– Мы должны ей рассказать. – Те из Детей Полуночи, кто был способен выразить согласие, согласились. Вольфвер под одеялом почесала в паху. Лами придвинула свой человеческий торс к костру, застегнула молнию на кожаной байкерской куртке, под которой было неровно обрезанное вишневое трико. – Чего нет в архиве, так это сведений о том, что Ганнибалу Руку в его поисках наркотика миф-сознания требовались помощники. Пятеро. Аспирант-психолог; доктор химии; без пяти минут фармацевт; антрополог, изучающий священные наркотики индейцев Ориноко. Плюс студентка медицинского факультета.

– Вы.

– Это длинная и довольно неинтересная история. Исследование завершилось созданием комбинации препаратов, которые стимулировали области гиппокампа, предположительно связанные с тем, как человек воспринимает время. Конечно, Рук опробовал его на себе. Мы делали заметки, снимали видео. На записи нет ничего интересного, просто бредящий старик в инвалидном кресле, однако он утверждал, что под действием наркотика был способен воспринимать миф-линии – линии человеческой психической энергии, которые благодаря поколениям верующих и суеверных легли поверх физически воспринимаемого ландшафта. Более того, он якобы создал некие протофагусы неопределенной формы. На этом завершилась официальная часть эксперимента, но он мог его повторить без посторонней помощи. Меня бы это не удивило. Вскоре его убили.

– По-твоему, он мог сотворить своих убийц?

– Мы думаем, его прорыв к частичному миф-сознанию оповестил фагусы о его присутствии посредством миф-линий. И Антагониста тоже. Видишь ли, он знал ее лично.

– Она сияла, как чертов маяк, – выругался Сумокрошка с почти священным трепетом.

– Почему его убили?

– Потому что осознающий мифы индивид – любой миф-осознающий индивид – представляет для них угрозу. На самом деле некоторые фагусы весьма дорожат дареной псевдожизнью.

Внезапно Энья поняла, какой вопрос она должна задать: вопрос, который вертелся у нее в голове с того самого момента, как ее впервые привели в это унылое скопление лачуг, вопрос, который, как она всегда знала, не был уместным или правильным. До этого момента.

– Лами… почему вы такие, какие есть?

Пальчики испустила громкий судорожный вздох из трахеотомической раны.

Еще до того, как Лами заговорила, Энья поняла, что она скажет.

– Мы приняли шехину.

– Зачем?

– После убийства Рука мы попытались сами исцелить раны, нанесенные Антагонистом.

– И вы прорвались в Мигмус…

– Сильно переборщили с дозой…

– И коснулись силы, формирующей реальность.

– Нас затянуло. И мы были изменены в соответствии с нашими подсознательными надеждами, страхами, прихотями и фантазиями.

– Боже милостивый.

– Сперва мы подумали… Господи, не знаю я, о чем мы подумали: что умерли и попали в ад, вот о чем. Мы решили, что останемся такими навсегда. Мы не знали, что перемена случается только ночью. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы лишить нас возможности жить в обществе; оно недоступно для того, кто днем мужчина, женщина или, боже мой, собака – а ночью тварь, какая даже в худшем кошмаре не привидится. Господи, а ведь когда-то мужчины считали меня красивой.

Она заплакала. Луноликий привлек ее к себе. Утешил, как мог. Ее слезы стекали по изгибу его лица-полумесяца.

– Ты знаешь, что можешь все вернуть, – сказал он. – Ты должна это понимать. У тебя есть сила, формирующая реальность. Ты обладаешь способностью исцелять и восстанавливать гармонию. Ты можешь нас изменить.

– Я бы с радостью. По-твоему, я бы не сделала этого прямо сейчас, если бы знала как?

Пальчики протянула Энье что-то на ладони левой руки: маленький прозрачный пластиковый пакетик. Содержимое выглядело как годовой запас обрезков ногтей с пальцев ног и обесцвеченных лобковых волос.

– Шехина, – выдохнула она через дыру в горле.

Шехина: сияющее Присутствие Бога.

– Нет, я не могу. А если я… если…

– Ты должна. Твой дар – не самый великий. Он скудный, и его надо настроить, усилить, выдрессировать, – сказал Сумокрошка.