Йен Макдональд – Король утра, королева дня (страница 38)
– Мерзавец, у меня же синяк будет!
Он закрыл окно.
– Я думал, мы договорились; в вопросах безопасности не бывает компромиссов. Хочешь сбежать – выполняй приказы. Мои приказы.
– Сомневаюсь, что мне так сильно хочется сбежать, раз уж ты только и знаешь, что командовать…
– Вчера мне показалось, ты все решила.
– Это было вчера. Сегодня я устала, замерзла и проголодалась, и я чувствую себя грязной, и это совсем не весело, Деймиан.
– Я и не обещал, что будет весело.
– Господи, я, наверное, ужасно выгляжу. Я должна что-то сделать со своим лицом. Уйди. Просто уйди. Оставь меня в покое, ладно?
Деймиан пожал плечами и принялся отрезать складным ножом ломти хрустящего хлеба. Джессика достала пудреницу и села, разглядывая свое отражение в маленьком зеркале. Осознав всю нелепость своих действий, захлопнула бесполезную штуковину. Действия, как и гнев, маскировали мрачные предчувствия. Она думала, что побег позволил вырваться из все более неумолимого потока событий за несколько мгновений до падения с водопада в панику и хаос. Она думала, что выскользнула на свободу и обрела власть над собственной жизнью. Но на самом деле она всего лишь сменила одно бурное течение на другое. Такие вот «Опасные похождения Полины» [85]. Джессике казалось, что ее привязали к рельсам и экспресс уже приближается.
Еще до того, как в положенное время приехала, позвякивая, тележка молочника, Джессика запихнула в саквояж то немногое, что могла назвать своим, и ушла. Никаких записок; обманщикам записки не положены. Вместе с гонцами из булочных, почтальонами, разносчиками газет и молочниками она следовала по викторианским улочкам Ренелы и Ратмайнса, дошла до кондитерской «У Ханны» и, когда там открыли ставни, написала сообщение для Деймиана. Он должен был прийти не раньше половины пятого. Пришлось придумать, как скоротать время. Пожилая мисс Ханна заметила, что гостья встала этим утром очень рано. Джессика ее не услышала. У нее в голове все еще громко хлопали мощные крылья предательства. Она провела день на вокзале Пирс: то неторопливо пила чай в буфете, то сидела на скамье на платформе и наблюдала за часовой стрелкой, еле-еле ползущей по циферблату вокзальных часов. Солнце с аналогичной неторопливостью плыло над стеклянной крышей. Наверху, в стропилах и колоннах, жили голуби. Прибытие каждого поезда, сопровождаемое клубами пара, заставляло молодняк хлопать крыльями и в панике биться о грязное стекло.
Деймиан появился вместе с последними утомленными пригородными путешественниками, возвращающимися в Бутерстаун, Блэкрок, Дун-Лэаре и далее на юг, до Брея. Посмотрел на ее саквояж, ее каменное лицо. Молодые люди обнялись под часами. За сандвичами с беконом и яйцом она поведала о лжи, о годах, наполненных враньем, притворством и фальшью.
– Я должна была сбежать, Деймиан. Где правда, где ложь, кому можно доверять, кому нельзя, кто врет, кто нет – ничего больше не понимаю. Я не знаю… Забери меня с собой. Ты же сказал, что можешь, что хочешь этого больше всего на свете! Забери меня в холмы и горы – куда угодно, лишь бы не было так больно. Ты говорил, мне надо просто попросить, и вот я прошу. Куда бы ты ни направлялся, что бы ты ни делал, я хочу пойти с тобой. Деймиан… ты все, что у меня есть.
Он не смотрел на нее. Его внимание – как и внимание всех пассажиров, собравшихся отправиться на юг, – было приковано к крыше. Она до последнего дюйма была покрыта пернатыми шариками птичьих тел.
– Пора, Деймиан. Пора. Надо идти…
Она взяла его за руку и, стуча каблуками по чугунным ступенькам, повела по вокзальной лестнице в сторону Уэстленд-роу. Птицы над ними сорвались с места, шумно хлопая крыльями.
Машина притормозила, когда уже совсем стемнело. После двенадцати миль пешком по Маллингарскому шоссе Джессика натерла ноги, а от голода и усталости была в полубреду. Общественный транспорт Деймиан исключил: у полиции наверняка было описание сбежавшей девушки, а автобусные и железнодорожные вокзалы входили в число мест, которые проверят в первую очередь. Попутки так же означали некоторую степень опасности. Однако через двенадцать миль, устав бороться с ночным холодом, Джессика села на свой саквояж и заявила, что больше не ступит ни шагу. Прошло двадцать минут, и фары машины мистера Питера Тухи, коммивояжера, продавца сельскохозяйственного инвентаря «Томелти и Мэллой» из Малтифарнема, высветили беглецов. Пока мистер Питер Тухи, коммивояжер из Малтифарнема, отпускал непристойные намеки по поводу того, чем может заниматься молодая пара на шоссе в половине двенадцатого ночи, Джессика исподтишка кусала спрятанные в саквояж сэндвичи из привокзального буфета и глотала красный лимонад, освобожденный во имя ирландской республиканской идеи из фургона доставки, припаркованного у чьего-то крыльца в Чейплизоде. Деймиан попросил мистера Питера Тухи высадить их у безликих ворот фермы сразу за перекрестком Киннегод, что коммивояжер и сделал – не без вопросов, ни один из которых не был удостоен ответом.
Только когда красные габариты автомобиля мистера Питера Тухи исчезли в направлении Малтифарнема, Деймиан счел обстановку достаточно безопасной, чтобы заговорить про убежище на ферме.
– Проведем здесь ночь, а завтра отправимся дальше.
Он помог Джессике перелезть через калитку.
– Куда?
Они осторожно пробирались через заросшее сорняками пастбище. Коровы жевали и пускали ветры с коровьей непринужденностью.
– Слайго. У меня там друзья. Нас приютят, пока не решим, что делать.
Сеновал находился за второй калиткой и еще одним полем. Из фермерского дома слышались звуки радио и лай что-то подозревающих собак. Джессика остановилась у корыта для питья с застоявшейся водой.
– Послушай.
– Что?
– Послушай… они здесь. Я их не вижу, но они здесь.
– Кто?
– Птицы. Они последовали за нами. Они здесь.
– Чушь. Птицы не летают по ночам.
– Эти летают.
– Будь добра, иди за мной, хватит стоять и таращить глаза, как балда. Хочешь, чтобы фермер нас застукал?
– Ты же сказал, эта ферма – убежище.
– Она им была в двадцать первом, двадцать втором.
– То есть в ИРА служат восьмилетки?
– В этой стране мало что меняется.
– И насколько безопасно твое убежище?
Она с трудом могла различить выражение его лица в тусклом свете звезд.
– Достаточно безопасно.
«Достаточно безопасно». Джессика поддалась порыву – желанию дистанцироваться от предательства, ранившего куда сильнее, чем она была готова признать, – но ведь ей этого и хотелось, действовать импульсивно, в кои-то веки руководствоваться собственными побуждениями, а не чужими вероломными махинациями. Деймиан тихо приблизился, держа в руках хлеб и карту.
– Без тостов?
– А также без масла, джема и огня.
Она вгрызлась в хлеб белыми зубками. Деймиан пальцами отмерил расстояние на карте.
– Как думаешь, мы доберемся сегодня до Слайго?
– Возможно. Если повезет. Ты уже подумала о том, что хочешь делать, когда окажемся там?
– Не знаю. Мне все равно. Могу просто развернуться и отправиться прямо домой. Мне нужно время на раздумья, понять свои чувства – понять, кто я такая.
При свете низко стоящего солнца, казавшегося медным сквозь туман, они осторожно крались мимо птичьих стай прочь от сеновала. От каждого треска и щелчка, шелеста перьев и хлопанья крыльев сердце Джессики начинало биться быстрее. Они прошли по тропинке и оказались на шоссе. Живые изгороди блестели от птичьих глаз, а клювы торчали отовсюду, словно шипы. Повернув на дорогу, путники услышали нарастающее хлопанье крыльев, похожее на начало грозы. Они не обернулись. Еще полчаса река птиц текла у них над головой в северо-западном направлении.
Черт бы побрал этого Колдуэлла! Какая муха его укусила, заставив примерить очки? Мы были в считаных минутах от беглецов. А теперь они уже могут приближаться к Слайго, в то время как мы торчим в «Окружном отеле Маллингара», ожидая, пока – и если – к Колдуэллу вернется нормальное зрение. Каждые полчаса мы снимаем с его глаз плотные бинты и убеждаемся, что даже в затемненном гостиничном номере он испытывает мучительную боль. Тиресий не может предсказать, сколько времени пройдет, прежде чем отец Джессики достаточно восстановится, чтобы продолжить путь. Да чтоб ему провалиться!
Очевидно, мы не можем оставить его в номере и продолжить преследование сами. Я также не могу продолжить его в одиночку, поскольку понадобятся оккультные таланты Тиресия и Гонзаги. А они не могут двигаться вперед без меня, потому что не умеют водить машину. Похоже, им вообще не по нраву любой вид транспорта, они предпочитают передвигаться на своих двоих. Итак, мы продолжаем куковать в захудалой гостинице, словно герои комедии братьев Маркс. Какой я дурак, что позволил Колдуэллу сопровождать нас.
«Чувство вины» – не та концепция, с которой психологам приходится иметь дело, и все же я испытываю угрызения совести. Она не оставила записку, но я преисполнился уверенности, что наши совместные занятия были прямой причиной ее бегства. Я был так осторожен, я затыкал и конопатил каждую щель и дырочку, но заточенные в глубинах памяти воспоминания просочились наружу. Она вспомнила не только о детстве и его травмах, но и об опасном наследстве, полученном от своей настоящей матери. Ответственность, вина: психолог, исцели себя сам.