ЙЕН ЛОКК – Проклятый (страница 2)
– Какие остались в прошлом?
– Пока не знаем, вы ведь только очнулись. Поэтому постарайтесь понять нас, вы останетесь в больнице под наблюдением. Ваш мозг может отказать в любую, я еще раз подчеркну, в ЛЮБУЮ секунду. И вам самому будет спокойней, когда мы сможем что-то ответить вам наверняка.
– Я так понимаю, что буду подопытным кроликом. Хорошо. Только.... – желудок судорожно сжался, и меня замутило. Нет, сейчас я тупо хочу жрать. И сказал почти жалобно. – Я есть хочу.
Умник насупился.
– Молодой человек, вы пережили смерть, воскрешение из мертвых… и даже я не знаю, что заставляет функционировать ваш мозг. Вы живы, но сколько это будет продолжаться – неизвестно.
Я несколько задумался, вопросов было много, но я решил задать один из первостепенных
– Как зовут меня? – и пожалел, что задал его. Светила нахмурились. Сосредоточившись на ответе, я услышал
– Мы не знаем этого.
– Вы не знаете, кто я, как умер, как выжил. Что вы знаете?
–Что ваш мозг подобно…. – Умник замолчал, но продолжил через пару секунд. – К сожалению, мы не знаем, когда он откажет. Стресс, смерть или что-то иное заставляет его сжиматься подобно сердечной мышце. Он пульсирует. Периодически включаются и выключаются отдельные зоны, области.
Теперь я решил присмотреться к нему. Но это ничего не дало. То ли я не мог сфокусироваться, то ли он расплывался перед глазами. Скорее всего, мой многострадальный мозг отказывался работать в этом направлении.
– Мы пришли к выводу, что ваше поведение в последующем будет обусловлено тем, какая из зон в настоящий момент активизирована.
– То есть вспышками. – Подвел итог я. – Сейчас я хочу жрать.
Светила наконец-то прислушались к тому, что я говорю. Может, все не так плохо? Я накинулся на еду и долго не вслушивался в их бред сумасшедшего, который они деликатно называли анамнез. Я съел все и меня даже не стошнило. Я уже приготовился отпустить какой-то умный комментарий в адрес этих пессимистов. Но не успел.
2
Когда я пришел в себя, хотя это и звучало несколько схематично, то понял, что светит солнце. Интересно. В палате такие мелочи не ощущались.
Я потерял сознание, обожравшись овсяных хлопьев. Очень интересно. Ну, и где медицинские светила? С ними интересно поболтать, столько всего интересного узнаешь о себе. Да, я вспомнил свое имя. Надо будет сказать жерди, похоже, он у них там главный психиатр. Его имя я так и не смог прочитать. Может, сегодня мне будет легче сосредоточиться, и я смогу это сделать.
Вместе с именем пришло воспоминание, как я выглядел, когда последний раз смотрелся в зеркало: метр семьдесят девять, темные волосы, довольно правильные черты лица, серые глаза. Фигура, конечно не как у Шварцнеггера, слишком жилистый, но и не задохлик. Руки мускулистые, со вздутыми венами. В общем, можно смотреть и не особо тошнит.
Кстати, насчет еды. Я есть хочу. Вот только солнце мешает. Откуда оно в палате? Вчера не было заметно. Или было пасмурно? Я с наслаждением потянулся. Что за черт?!
Больше всего остального впечатлило солнце. Нет, серьезно, как я раньше на него не обращал внимания? Оказывается, ощущений больше, если открыть глаза. Я открыл, и, несмотря на слепящий свет, не зажмурился.
Второй мыслью было: где я? То, что я не в госпитале, я уже сообразил. Только… как я очутился здесь?
«Ваш мозг сокращается подобно сердечной мышце. Он пульсирует».
Кажется, я начал понимать. Я ни черта не понял! Но приходится мириться с реальностью. Я не помню, как я оказался… где?
Видимо, заработала доселе неизвестная часть этого недоразумения, гордо именуемого «серыми клеточками», и все мои последующие действия стер из памяти этот многострадальный кусок…. Чтобы не выругаться, как больше всего хотелось, пришлось по буквам произнести слово «мозг».
Кусок дерьма!
Все-таки не сдержался. Ну что ж, дерьмо как дерьмо. Как вся моя прошлая жизнь. Про нынешнюю ничего вразумительного сказать не могу. Пока сам не пойму во что вляпался.
Пока я тупо смотрел на солнце, желудок заурчал. Чтоб тебя!
Я огляделся. Просто супер! Даже на рекламных проспектах Ямайка казалась слишком далекой, чтобы просто
Да, и еще.… Откуда я знаю, что я на Ямайке? Наверное, все-таки мозги что-то запомнили. Возник и другой вопрос. Кто это?
Девушка лежала на животе, подставляя палящим лучам свою кожу цвета сливочного крема. Оченно интересно. Не похоже, что в прошлой жизни у меня были девушки. По крайней мере, не такие… Она выглядит, как супермодель.
Пока она не заговорила со мной, как минимум, нужно вспомнить, как ее зовут. И какого дьявола я делаю на Ямайке в обществе такого совершенства.
Что-то есть хочется…. Мой желудок издал дребезжание, отдаленно напоминающее «Love is forever». Все-таки интересно, всякую хрень мозги помнят, а то, что нужно отказываются…
– Видел бы ты свое лицо!– засмеялось совершенство. Я бы тоже не отказался, чтобы освежить память… – Все в порядке?
– Можно сказать и так. – Пробормотал я, скорее всего себе.
Совершенство перевернулось на спину, и я даже вытянулся, чтобы посмотреть на ее лицо. Словно почувствовав мое желание увидеть себя, совершенство откинуло платиновую гриву волос, и посмотрела на меня.
А. Сестренка. А я уже подумал…. Значит, в остальном все по-прежнему. Чуть ли не впервые в жизни мне стало грустно.
Запоздало почувствовал облегчение. Прогресс, вспомнил сестру. Лили.
– Дэн, тебе нельзя сейчас есть! Я отсюда слышу, что ты голоден. Нельзя пока! Потерпи!– воскликнула она.
Резко поднялась и рысью пробежала в дом. Мне осталось только обмозговывать увиденное.
Я лежал на шезлонге возле круглого бассейна. Это – во-первых. Нет, во-вторых. Во-первых, я на Ямайке. С Лили. А если точнее, Лили Латс. А я, соответственно, Дэниэл Латс. Почувствовав себя немного уверенней, я огляделся.
Похоже, этот дом либо наш, либо мы его снимаем. Интересно, на какие центы? Не припоминаю, чтобы я выиграл триллион долларов. Хотя моя память на данном отрезке времени ненадежная штука.
И какого черта мне нельзя есть? Врачи что ли запретили? Да начхать на врачей! Я уже поднялся, чтобы закинуть в себя хоть что-то, но от дома отделился какой-то парень. По мере приближения я все четче узнавал своего сводного брата. Вот уж кого совершенно не рад видеть. Но если исходить из сознания того, что в бессознательный период я был достаточно благодушен, если приехал сюда с Лили и Рональдом, то перемены могли коснуться не только моего отношения к ним.
– Слышь, братишка, – обратился Рон ко мне. С каких это пор я для него братишка? Меня передернуло. – Подкинь бабок.
Совсем уже интересно.
Я не хочу сказать, что был безденежным, но чтобы Рон просил денег у
Я пристально смотрел на это чудо пластической хирургии. Чем-то он мне напомнил последнюю, крайне неудачную пластическую операцию Майкла Джексона. Чем дольше я смотрел на него, тем старательнее пытался вспомнить, как Рональд выглядел до своего первого знакомства со скальпелем, и с какого возраста. Получалось, с первого юношеского прыща. Не успев подумать, я засмеялся.
– Что смешного? – разозлился Рон.
– Я что, по-твоему, их печатаю?– уже без иронии спросил я. Это было неправильным ответом, и Рон надулся.
– А то, что братишке плохо, тебя уже не интересует? – его накачанные силиконом губы готовы были лопнуть. Я пожал плечами: если он собирался деньги потратить на наркоту, то в этом я ему не помощник.
– Смотря, на что ты их потратишь. – Я даже не успел понять, что такого сказал, как Рон, обливаясь слезами из подкрашенных (фу, какая гадость!) глаз и воя, как раненый лось, унесся в дом.
Тьфу, ты черт! Я и забыл, что он нетрадиционный. Интересно. С каких это пор я стал таким любопытным? И голодным…
Вот бы еще вспомнить, откуда у меня деньги. И почему я здесь, а не в госпитале под наблюдением умника и жерди. Слейдена я уже не брал в расчет, так как его пациенты уже мертвы, а умник пришел к выводу, что это меня не касается. Пока.
Ладно, на Ямайке, так на Ямайке. Только какого черта здесь Лили и Рон? Сначала поем, потом поспрашиваю.
Я прошел на кухню, и, пока Ли не начала орать насчет врачей, быстро попросил себе омлет с сыром.
Умяв омлет с чеддером, и выхлебав литра полтора грейпфрутового сока, я пришел в настолько благодушное настроение, что заговорил с Рональдом, все еще кидавшего на меня взгляд оставленного хозяином на обочине песика. Вздохнув, я спросил Рона
– Сколько?
Даже не переспрашивая, Рон завизжал от восторга, и, подскочив ко мне, впился в мои губы силиконовым поцелуем. Мой желудок не выдержал такого проявления любви. Я едва успел отвернуться, чтобы не забрызгать его. Но ему все равно досталось.
– Еще раз так сделаешь, утоплю в блевотине.
Но Рон уже не обращал на меня внимания, выуживая из моего кармана портмоне, и вытаскивая банковскую карточку.
Переступив через отвратительно воняющую лужу, я аккуратно выудил из рук братца карту, и засунул обратно. Мимолетного взгляда хватило понять, что это не простая кредитка, а платиновая. Краем глаза заметил свое имя, выгравированное на лицевой стороне.
– Сколько? – повторил я вопрос. Рон неверяще уставился на меня. Но деньги ему нужны были позарез, иначе он давно бы плюнул на меня и ушел. Он помялся, но все-таки ответил