Yelis – Можно ли обижать мальчиков? (страница 30)

Что Мария Степановна и сделала, приложив к куску стекла, который ей протянула сержант, большой палец правой руки, в которой был зажат ещё и её телефон.

Вот это номер! Если я правильно всё понял, то приложив палец к этому непонятному стеклянному устройству, Мария Степановна идентифицировала свою личность с помощью дактилоскопии.

И сразу в голове всплыла неожиданная информация: «Метод дактилоскопии базируется на исследованиях англичанина Уильяма Гершеля, который служил полицейским чиновником в Индии в конце девятнадцатого века. Он предположил, что папиллярный рисунок ладоней человека носит сугубо индивидуальный характер и не повторяется у разных людей. И в 1902 году в Великобритании произошло первое опознания преступника с помощью дактилоскопии. Однако, несмотря на широкое практическое применение, стопроцентного доказательства достоверности этого метода не существует».

Ничего себе у меня память! Я и не помню, где и когда об этом прочитал. А тут с такой лёгкостью всплыло в голове. А нет, вспомнил и это — в Большой Советской Энциклопедии в нашей городской библиотеке после просмотра первого фильма «Приключения Шерлока Холмса и Доктора Ватсона», основанного на произведениях Конан Дойля. Что-то мне не по себе становиться от таких подробных моих воспоминаний.

Я думал, что на этом всё и закончится. Однако капитан, после подписи, сделанной Марией Степановной, уходить не стала, а взглянув на неё, произнесла:

— А теперь мы попытаемся произвести идентификацию личности потерпевшего через наши базы данных. Поэтому, с вашего позволения …

Мария Степановна снова кивнула головой. А девушка-сержант, поднявшись с кровати, протянула мне своё стеклянное устройство. Посмотрев на него, я ничего не увидел, кроме тонкой чёрной рамки, растянутой практически на всю поверхность протянутого устройства и двух надписей над нею: «Сканировать» и «Отмена», в зелёном и красном прямоугольниках.

Не понимая, что от меня хотят, я посмотрел на стоящих вокруг меня женщин.

— Положи правую руку на середину поверхности сканера. — подсказала сержант, увидев мою заминку.

Подождав, пока я выполню её просьбу, девушка коснулась надписи: «Сканировать». Сверху вниз под моей рукой пробежала тонкая белая линия, а к существующим надписям добавилась ещё одна: «Сохранить». Проверив качество отпечатка ладони, сержант её и коснулась. Затем та же процедура повторилась с моей левой рукой.

— Теперь сканирование сетчатки глаз. — попыталась поднести прибор к моему лицу сержант полиции.

— Запрещаю! — громко воскликнула Мария Степановна, выхватывая сканер из рук девушки-сержанта.

— Извините, дамы! — немного смущённо произнесла моя опекунша, возвращая выхваченный прибор опешившим полицейским, — У моего подопечного повышенная чувствительность глаз к свету. Он может потерять сознание от болевого шока при этой процедуре. Поэтому я не могу разрешить её проведение. Может быть позже что-то и получится.

— Хорошо. Я поняла вас. — кивнула головой капитан, забирая прибор и тыкая по его экрану. — Попробуем обойтись без скана сетчатки.

— Голосовая идентификация сейчас тоже невозможна. Вы же слышали его голос! — подала реплику сержант. На что капитан согласно кивнула головой.

Глядя снизу на капитана и проводимые ею манипуляции, я видел только сосредоточенное женское лицо сквозь прозрачный стеклянный прямоугольник и подушечку указательного пальца, которым женщина касалась прибора в разных местах. Ручка или то, что её заменяло, так и осталась в руках сержанта полиции.

Наконец, оторвавшись от разглядывания того, что мне не было видно на экране, капитан со вздохом сообщила, что результат поиска отрицательный и идентификация потерпевшего, то есть меня, не произведена. Затем повторилась процедура с подписью ещё одного протокола моей опекуншей.

Но и это было ещё не всё. Меня, опять с разрешения Марии Степановны, сфотографировали той же стеклянной штуковиной в фас и профиль, а потом и в полный рост. Мария Степановна проследила, чтобы вспышка при этом не использовалась.

Представляю, как я выгляжу на этих фото (дать полюбоваться мне собственными изображениями дамы не сочли нужным): мелкий, худой, лысый, в больничной рубашке и в шлёпанцах. Хотя мне в принципе всё равно. Я ведь не девчонка — внешний вид меня меньше волнует. Главное — красота внутренняя! Ну, по крайней мере, нас так учили. А внутри я красавец! Правда, видно это только на рентгеновских снимках, которые тем же девчонкам не покажешь.

А мои наружные фотографии, цитата: «в порядке осуществления розыскных мероприятий», покажут по государственным Ру-нет-каналам. Знать бы ещё, что это за каналы такие. Скорее всего, типа телевидения нашего. Прикольно, если их покажут в рубрике «Их разыскивает милиция!» вместе с фотографиями матёрых уголовников. Вернее, полиция — надо привыкать к новому миру.

После сеанса фотографирования полицейские наконец-то решили покинуть нашу тесную компанию, а я вздохнул с немалым душевным, да и физическим облегчением. Что-то вымотало меня это мероприятие.

— Спасибо за содействие! Всего хорошего! — попрощалась следователь со всеми, вместе с молчаливой напарницей направляясь к двери. — Если ваш подопечный что-то вспомнит, обязательно нам сообщите.

— Непременно! — пообещала Мария Степановна, провожая вместе с Валентиной Николаевной посетителей, и, продолжая с ними беседовать.

И уже из коридора, пока была открыта дверь палаты, я смог расслышать продолжение их разговора:

— Ещё один, как у вас говорят, висяк? — сочувственно спросила врач.

— Скорее всего. — вздохнула капитан. — Никто ничего не знает, никто ничего не видел, никто ничего не слышал. В общем, всё, как обычно.

После чего оставшаяся в палате Валентина Николаевна закрыла за полицейскими дверь и, вернулась ко мне:

— Ты как себя чувствуешь, Слава, не сильно тебя утомили госпожи полицейские?

— Нет, всё нормально, Валентина Николаевна. — шевельнул я рукой.

— Ты вообще молодец — очень хорошо держишься! Я даже не представляю, как бы вела себя в твоей ситуации!

Смутившись, я не нашёл, что ответить, поэтому просто промолчал, пожав плечами.

А женщина продолжила:

— А ты понял, что пока не найдутся твои родные, Мария Степановна взяла на себя ответственность представлять твои интересы перед государством и обществом, и вообще отвечать перед законом за все твои действия?

— Понял — не маленький. — серьёзно кивнул я.

— Ну, по поводу маленького, это можно поспорить. — ухмыльнулась женщина. И добавила, глядя мне в глаза уже без малейшего намёка на улыбку: — И я тебя очень прошу — не подведи мою сестру необдуманными поступками.

— Я действительно всё понял, Валентина Николаевна. — ответил я таким же твёрдым взглядом. — И я обещаю вам, что не подведу ни вас, ни Марию Степановну. По крайней мере перед поступком обещаю его хорошо обдумать.

— Я почему-то хочу тебе верить, Слава. — произнесла Валентина Николаевна, вздохнув и покачав головой, и посмотрела на часы на своём карманном телефоне. — Ого! Уже время ужина и его скоро должны привезти. Обязательно всё съешь!

— Это я тоже обещаю, Валентина Николаевна. А завтра я смогу самостоятельно пойти в столовую?

— Вот завтра посмотрим на твоё состояние и всё решим.

Довольная женщина вышла из палаты, в которую через некоторое время зашла знакомая Марь Ванна со своей приятно пахнущей тележкой. На этот раз она привезла лёгкий куриный супчик с кусочком хлеба и стаканом сладкого чая, которые мне позволено было съесть самостоятельно. Что я и сделал с большим удовольствием под довольное бурчание моего ненасытного живота.

Наевшись и поблагодарив приятную старушку, я сыто откинулся на подушку, почти сразу начав засыпать. И, уже созерцая картинки первых сновидений, я услышал, как в палату кто-то зашёл, но просыпаться мне не захотелось.

А Мария Степановна, провожая гостей по коридору, проводила уже свой допрос, замаскированный под простое женское любопытство:

— Скажите, если это не секретная информация, неужели за всё прошедшее время никто так и не подал заявление о пропаже мальчика?

— Никто, Мария Степановна. — по-прежнему отвечала только капитан, шагавшая рядом с врачом. Сержант же скромно, молча шествовала за ними. — Мы подавали запросы и в районные отделения нашей области, и в соседние регионы, и в центральный аппарат. За тот период вообще не было заявлений о пропавших детях. Позже появилось запросы по двум исчезнувшим девочкам, но их уже нашли — там две маленькие сестрички решили самостоятельно прокатиться к морю. А по мальчику — до сих пор тишина.

— Я знаю, что его привёз патруль дорожной полиции рано утром. Это было как раз при мне. — продолжила целительница. — А где и как его нашли?

— Патрульный экипаж тогда уже собирался возвращаться на базу. Их смена как раз подходила к концу. — немного подумав, решила всё-таки ответить полицейская. — Их зоной ответственности были южные окраины Пензы. Вот при выезде из района Засечного они и увидели пожар.

— Пожар? — недоумённо воскликнула Мария Степановна, оглянувшись почему-то на сержанта-полицейскую. — Тогда же такой ливень был всю ночь. Как там вообще что-то могло гореть?

— Там по улице Тарнавского то ли кемпинг раньше был, то ли фирма, производящая товары для туристов. — первой на этот раз, с молчаливого разрешения начальницы, начала рассказывать сержант, поравнявшись с шедшими до этого перед ней женщинами. — В общем, сейчас там заброшенное место, даже асфальт не сохранился. Но кое-какие полуразрушенные постройки, огороженные таким же кирпичным забором, ещё остались. Вот в них что-то и горело. Причём настолько сильно, что экипаж заметил отсветы огня за несколько километров от него. Впрочем, когда наряд туда добрался, огня уже не было.