Yelis – Можно ли обижать девочек? (страница 30)

18. По легенде грудь богини Флоры источала цветы, распространявшиеся по окрестностям.

Кроме того, немалое опасение вызывало состояние моего организма, полностью вымотанного и физически, и магически во время вчерашнего футбольного матча. Сами знаете, как чувствуют себя мышцы, перегруженные с непривычки накануне любыми физическими упражнениями. А у меня к ним ещё и голова присоединялась.

Но, слава Богу, всё обошлось, и самочувствие моё, на удивление, после окончательного улетучивания остатков неприятного сна оказалось вполне удовлетворительным.

Под самое утро, словно мало мне было ночных «приключений», одновременно с раздавшимся в тишине комнаты сигналом будильника решила сломаться моя настольная лампа, которую я, задумавшись о смысле своего бытия, периодически то включал, то выключал. Недолго она у меня продержалась. На днях только привёз её из Пензы. Чего она сиротливо простаивала без пользы на моём тамошнем столе? А в здешней комнатушке вечерами дополнительное освещение не мешало бы заиметь. Вот и заимел. Правда, как выяснилось, всего на несколько дней.

Сама лампочка оказалась цела – это подтвердило перемещение её в настенный светильник бытовой комнаты, так как на потолке моей комнатушки, как и всех других помещений, были лампы другой конструкции.

Разборка корпуса настольного осветительного прибора также мало чем мне помогла. Удалось выяснить только, что провода, идущие от залитого чем-то основания к патрону лампочки, тоже не перегорели. Благо розетки в той же бытовке имелись, и напряжение в них, судя по приклеенным сверху этикеткам, составляло привычные двести двадцать вольт, на которые патрон с вкрученной обратно лампочкой и были рассчитаны.

А вот что делать дальше – непонятно, так как сам светильник был беспроводной, и от его основания никакие шнуры с вилками к настенным розеткам не присоединялись. Всю функцию коммутирования светильника со встроенной в стены сетью электроснабжения выполняло то дымчатое полупрозрачное нечто, что было залито в основание разобранного мною далёкого потомка обычной восковой свечки.

Выковырять эту субстанцию мне помог верный раскладной ножик, с которым я почти никогда не расстаюсь. Повертев извлечённый стекловидный брусок в руках, посмотрев его на просвет, зачем-то понюхав и поподбрасывав на ладони, я понял, что моих устаревших на сто лет познаний в бытовой электротехнике для восстановления работоспособности питающего электроэнергией блока явно не достаточно. Да и можно ли его восстановить? Может он вовсе неремонтопригоден?

Жаль, конечно, что только-только привезенная лампа вышла из строя и желания заходить в него обратно совсем не проявляла. И мама Маша может расстроиться. Да не может, а обязательно расстроится, хоть и виду при этом не подаст. Ведь эта лампа её родного сына, которому она наверняка не один год служила верой и правдой. Надо будет попробовать поискать в магазинах или в интернете точно такую же. Или попытаться всё-таки отремонтировать старую.

Вот и она сама (мама Маша, а не лампа), как обычно по утрам, звонит, беспокоясь, чтобы я не проспал, вовремя позавтракал и не опоздал на сегодняшние уроки. Черёд моего ответного звонка с рассказом о дневных событиях наступит вечером, как всегда, перед самым отбытием в царство недоброжелательного ко мне сегодняшней ночью Морфея.

Мою догадку о неремонтопригодности блока питания после окончания разговора с мамой Машей подтвердил всегда готовый прийти на помощь интернет. Он же посоветовал не заморачиваться с ремонтом, а приобрести новый настольный источник света, так как по цене замена энергопередающего элемента, которую, к тому же, должен осуществлять сертифицированный специалист, выйдет чуть ли не дороже покупки нового светильника. Кстати, исправный «блок питания» электроэнергией любого её потребителя, судя по просмотренным мною видеороликам и картинкам, должен быть абсолютно прозрачным, а не таким серым, каким он достался мне в качестве бесполезного трофея.

Приняв полученную информацию к сведению, я плюнул на всё, решив отложить решение всех утренних вопросов на вечернюю пору. Тем более, что время завтрака всё ближе и ближе, а я ещё не зарядился физически.

Вообще, странные у нас пробежки. Бегают, теперь уже, три человека каждые (ну, почти) утро и вечер по заросшему древесными великанами парку в полнейшей тишине. Только прерывистый свист вдыхаемого и выдыхаемого воздуха да уверенные шлепки спортивных подошв о твёрдые плитки беговых дорожек разбавляют мерный шелест колышущихся по ветру зелёных пока ещё крон. Это – утром, когда все нормальные люди ещё досматривают последние, самые сладкие кадры своих чудесных или кошмарных, а может и эротических сновидений.

А по вечерам к внешним раздражителям периферийной нервной системы добавляются сначала удивлённые и недоумевающие, а потом и насмешливые взгляды прогуливающихся по парку и держащихся за руки гимназисток, выполнивших выданное на завтрашний день домашнее задание и щебечущих о чём-то своём, девичьем, наслаждаясь покоем и чистым воздухом последних тёплых осенних деньков.

Полагаю, только постоянное присутствие Ольги Станиславовны в нашем трио удерживало обгоняемых нами малолетних дамочек от озвучивания вослед всего того, что они думают о «ненормальных» легкоатлетах, которым не хватает физических нагрузок на ежедневных уроках физкультуры.

Мне-то, как уже в стопиццотый раз говорю, на всё это наплевать.

Говоровой, сам Бог велел творить подобные спортивные «безобразия».

А вот Лада первые дни сильно смущалась. Но, как говорится, вода камень точит. Вот и она привыкла и почти не реагирует на нет-нет, но доносящиеся из-за наших спин ехидные смешки молодых и просто юных барышень. Да и наши коллеги-гимназистки за прошедшее время притерпелись уже к «безбашенному» дуэту физрука и малообщительного семиклассника. Подумаешь, теперь таких «идиотов» стало трое. Главное, что для остальных это непонятное явление не заразно.

Вот в такой, почти полной, тишине окружающей нас среды старинного Воронцовского парка мы и бегали. Только утренние приветствия и прощальные кивки головами после каждого забега составляли всё наше «культурное» общение.

Лада поначалу попыталась как-то изменить эту самопроизвольно установившуюся традицию. Но после нескольких неудачных попыток бросила такое гиблое дело, поняв, что ничего у неё не получится. Не знаю, что ей помешало – может отсутствие общих и обоюдоинтересных тем для светской беседы с леди Говоровой, может требования собственного организма о своевременной и бесперебойной подаче в него свежего кислорода, а может наушники в моих ушах.

Так что все наши с девушкой разговоры начинались за завтраком в столовой. И сегодня, как обычно, начала Лада:

– Ты чего вчера вечером бегать не вышел?

– Извини, сам не ожидал, что засну. Настолько устал, что вырубился и беспробудно проспал до самого утра. А вы с Ольгой Станиславовной бегали?

– Да! Прождали только тебя под окнами минут десять-пятнадцать. А потом Говорова, посмотрев что-то на своём ПИКоме (наверное, время её поджимало), предположила, что ты, скорее всего, устал и лёг отдыхать. И предложила начать забег без тебя. Я согласилась, и мы побежали. Как теперь выяснилось, она была права. А я потом ещё приходила к тебе. Думала, как всегда, спину мне помассируешь. Но окна у тебя по-прежнему не светились. И я ушла.

Я молча покивал головой, приняв к сведению полученную информацию, и попытался сосредоточиться на стоящих передо мной блюдах, размышляя параллельно о том, когда это несколько массажей, сделанных мною девушке за последние дни, успели стать «как всегда»? Но не тут-то было!

– Чего ты такой неразговорчивый, Славка? – донеслась, если мне не показалось, обиженная реплика со стороны Лады, лениво ковыряющейся в манно-творожной запеканке, залитой белоснежной сметаной. – С тобой как со стенкой общаешься, а не с живым человеком. Иногда у меня создаётся впечатление, что я разговариваю сама с собой.

– Какой есть. – буркнул я угрюмо, выныривая из гастрономического рая и настраиваясь на получение привычных нравоучений по поводу моего несносного характера, не один раз изливаемых на меня моей соседкой по парте в прошлой школьной жизни. – Не люблю попусту трепать языком.

– Ну и хорошо! – прозвучало неожиданно от сидящей напротив одноклассницы, вконец позабывшей о почти не тронутом завтраке, уложившей свой подбородок на сомкнутые кулачки и почему-то улыбающейся в ответ на мои грубоватые слова. – У меня папа точно такой же был. И когда мы с тобой вместе, то я словно рядом с ним себя ощущаю. И говорить за нас двоих я готова сама.

Во время пробежки я несколько раз пытался уловить тонкие нотки цветущего жасмина, пока не сообразил, что никто не стал бы расходовать недешёвый продукт для того, чтобы через полчаса смыть его в душе. Зато теперь в столовой, даже пищевые флюиды не помещали мне ощутить знакомый аромат, донёсшийся от проявившей себя с неожиданной стороны девушки, трапезничающей с недавних пор за одним столом со мной.

Видимо заметив обонятельные взмахи крыльев моего носа, Лада, слегка кокетливо наклонив голову, спросила:

– Нравится?

– Ага. – куртуазно ответил я, шмыгнув носом. Или это она о поглощаемой мною творожной запеканке? – А почему ты раньше не пользовалась этими духами?