Яцек Пекара – Пламя и крест. Том 1. (страница 41)

– Не помнит. – Ведьма обратила выцветшие глаза в сторону неба. – Мастер Нарсес не помнит. Как это возможно, что мой учитель не помнит?

Потом снова взглянула на инквизитора.

– Я создала защитников. Но у меня не было времени, мастер. У меня не было силы, – всхлипывала она. – Они должны быть из крови и алмаза, из стали и когтей орла, из сердца рыцаря и солнечного пламени. Но у меня не было столько сил... Они убежали от меня, я не успела их научить... – она начала что-то бормотать так, что Ловефелл был уже не в состоянии ничего понять. Впрочем, интересовало его нечто совсем другое.

– Скажи мне, – бросил Ловефелл жёстким, приказным тоном, – как достать Книгу?

– Ты узнаешь, – закричала она, на этот раз громко и чётко. – Но узнаешь лишь тогда, когда снова будешь им.

– Когда я буду кем? – Инквизитор на мгновение не понял произнесённых слов, но потом до него дошёл их смысл. – Когда я снова буду Нарсесом, – закончил он тихо. – Вот как.

Он сощурил глаза и сжал руки в кулаки. Только через некоторое время он понял, что дрожит всем телом, как дрожала ведьма. Вокруг было очень холодно. «Она умрёт», – подумал он с отчаянием, зная, что тайна умрёт вместе со старухой.

– Скажи мне, – спросил он с внезапным напряжением. – Помнишь ли ты, кто написал Шахор Сефер?

Хриплый смех, казалось, исходил не только из её рта, но даже из глубины внутренностей. Она смеялась так, что её подбородок покрылся мокротой и кровью.

– Ты узнаешь, – заверила она. – Узнаешь.

Потом снова начала дрожать, будто её тело было обложено кусками льда.

– Нарсес, – шептала она – Нарсес...

Он посмотрел на её лицо. Он что-то видел под этой отвратительной маской, искажённой старостью и болезнями. Видел что-то из прошлого, что-то... Что это было?

– Обещай, что ты придёшь за мной, мой повелитель. – Голос ведьмы приобрёл неожиданную мягкость. – Ты, единственный, кто спускался в ад. Ты освободишь меня от мучений, Нарсес? От вечного огня, который до конца света будет жечь моё тело? Ты придёшь забрать меня у демонов, Нарсес?

– Да, – пообещал он. – Конечно, приду.

Она улыбнулась, и на секунду, когда эта улыбка гостила на её лице, она казалась доброй, спокойной старушкой, которая уходит из мира живых в мире с людьми и Богом. Но потом её лицо исказилось в ужасной гримасе, полной страха и боли.

– Они летят за мной! – Крикнула она с душераздирающим ужасом, и в её глазах застыла паника.

Она умерла, а Ловефелл яростно выругался и встал. Он не смог заставить себя прикрыть веками вытаращенные глаза ведьмы, в которых застыл образ ада.

На этот раз в кабинете Куттеля царил покой, который нарушали не стоны пытаемых, а весёлые крики мальчиков, играющих в саду под окнами. Ловефелл подробно рассказал начальнику Академии о визите в Кобленц. О достойных, богобоязненных горожанах – родителях Мордимера, которых в расцвете сил Господь призвал ко славе Своей. Куттель покивал головой.

– Спасибо, Арнольд, что согласился хотя бы частично развеять мои опасения по поводу этого мальчика.

– Хотя бы частично? – Повторил Ловефелл. – Значит, я думаю, в некоторой части я их не развеял. В какой, если можно узнать?

– Может, бабка, может, тётя, может, он был на самом деле усыновлён...

– Будь любезен выражаться яснее, – попросил инквизитор, хотя прекрасно знал, о чём идёт речь.

– В его семье должна была быть ведьма. Сильная ведьма. Не скучная, замученная жизнью знахарка, забавляющаяся крыльями летучей мыши, черепом повешенного или корнями мандрагоры, и при помощи всего этого творящая ничего не стоящие заклинания. Речь идёт о настоящей ведающей, Арнольд.

– Откуда такой вывод?

– Из того же, из чего бы и ты его сделал, если бы соизволил присмотреться к парню поближе, – ответил Куттель, не пытаясь скрыть раздражения.

– Ты намекаешь на то, что я не исполняю своих обязанностей?

Руководитель Инквизиториума посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– Ничего подобного, я бы не осмелился предполагать, – сказал он. – Я хочу лишь поделиться с тобой сомнениями.

– Так ты поделился, – твёрдо сказал Ловефелл. – И достаточно. Позволь теперь мне не проверять, кем были его бабушка, прабабушка или троюродная тётя со стороны отца. Как ты, наверное, понимаешь, у меня есть более важные проблемы, чем заниматься этим щенком.

Куттель надолго замолчал.

– И я так понимаю, ты не собираешься его отсюда забрать? – Спросил он наконец.

– Правильно понимаешь, – согласился Ловефелл.

– Ну что ж, тогда придётся последовать твоей вежливой просьбе и сделать из этого парня инквизитора.

– Меня это очень радует. Однако позволь, я кое-что тебе посоветую...

– Это моя школа, Арнольд, – перебил его Куттель, – и никто...

– Это не твоя школа! – Прорычал Ловефелл. – Это Академия Инквизиториума, в которую ты был нанят, так же, как другие учителя, как конюхи, как повара, или как золотари. Мы понимаем друг друга, Ульрих?

– Более чем хорошо, – ответил подчёркнуто спокойным голосом Куттель. – Извини, коли так, и дай мне совет относительно этого мальчика.

– Во-первых, не делись ни с кем своими сомнениями и подозрениями, – приказал Ловефелл. – Особенно когда они, исходя из всей доступной мне информации, совершенно беспочвенны. Во-вторых, относись к нему как к другим ученикам, и пусть его подготовка идёт в обычном режиме. Не пытайся учить его вещам, которым не учил бы в других случаях. Не старайся ни пробуждать, ни углублять его природные способности, даже если ты считаешь, что таковые существуют.

– Например?

– Например, не учи его контролировать путешествия в иномирье, – пояснил Ловефелл.

– Ведь это его когда-нибудь погубит, – проворчал Куттель. – Ты этого хочешь?

– Он заходит намного дальше, чем я. Намного лучше там перемещается, и я не могу даже мечтать получить возможность делать то, что может он. Чтобы использовать столько возможностей, сколько он. – Инквизитор посмотрел руководителю Академии прямо в глаза. – Пойми, что единственное, что удерживает его от использования иномирья это страх и боль. Ты научишь его избавляться от них и создашь кого-то, с кем не только мы не будем в состоянии справиться, но кого не будет контролировать и он сам.

– Как скажешь, Арнольд.

Ловефелл ясно видел, что начальника Академии не устраивает его решение, но сам он был убеждён в его правильности. Мордимер, перемещающийся без опасений за свою жизнь и здоровье по иномирью, мог стать опасен для всех, не исключая самого себя.

– Парень будет с каждым разом всё сильнее страдать, а потом умрёт, – добавил Куттель, видимо, для того, чтобы за ним осталось последнее слово.

– Предупреди его об опасности, – твёрдо сказал Ловефелл. Всё остальное – это уже его дело. Быть может, придёт время, когда мы допустим его к более герметическим знаниям. Пока, однако, для этого раньше, чем слишком рано. В данный момент Мордимер понял бы только преимущества этого дара, и не понял бы связанные с ним смертельные угрозы. Как для тела, так и для бессмертной души.

– Наверное, ты прав, – согласился, наконец, Куттель.

– Конечно, я прав, – подытожил Ловефелл. – Если даже мы решим, что его следует обучить, то эта наука продлится много лет и сложится из тысячи маленьких шагов. Но, возможно, до этого вообще не дойдёт.

– Это уже не моё дело, Арнольд, – сказал Куттель. – Я постараюсь сделать из него просто хорошего инквизитора.

– Отлично. Научи его только защищать себя от непроизвольного транса. Пусть он контролирует, когда, в каком месте, по какой причине и с какой целью он хочет отправиться в иномирье. Это мы можем для него сделать, и это увеличит его шансы на выживание.

– Как скажешь, Арнольд, – повторил начальник Академии, но на этот раз немного приободрившись. – Впрочем, этим аспектом вопроса мы уже овладели.

– Это радует.

– Так или иначе, я не удивлюсь, если парень далеко зашёл. Может, им заинтересуется кто-то из Ангелов? Как думаешь?

Ловефелл посмотрел на Куттеля холодным взглядом.

– Не думаю, чтобы это была тема, которой я хотел бы касаться в разговоре с тобой, – сказал он.

Однако, произнося эти слова, он одновременно подумал, что более чем вероятно, что подозрения Куттеля когда-нибудь сбудутся. Не за год, не за два и не за три. Когда-нибудь. И тогда Боже сохрани этого мальчика.

На низкой стеночке перед домом сидела нежно обнимающаяся пара, юноша осторожно выбирал вшей из золотых волос возлюбленной, густыми кудрями спадающих аж на лопатки. Они глядели на друг друга с таким большим чувством, что у Ловефелла, несмотря на то, что он не принадлежал к сентиментальным натурам, стало теплее на сердце. Он присел напротив них, рядом с лотком с фруктами. Добродушно выглядящий продавец бросил ему прямо в руки спелое яблоко.

– На здоровье, господин! – Крикнул он.

Ловефелл поблагодарил его с улыбкой и, поворачивая плод в пальцах, погрузился в размышления. Выяснение тайны происхождения Мордимера привело его дальше, чем он мог того ожидать, и, честно говоря, гораздо дальше, чем он того хотел. И что он должен был со всем этим делать? Да, он теперь знал, кем была мать Мордимера, и от кого мальчик унаследовал силу. Но остальные нити оборвались. Прекрасная Катерина была вне досягаемости его власти, и даже допытываться о ней в Амшиласе могло быть опасно. Старая ведьма, называющая его Нарсесом, умерла, раскрыв, правда, тайну, но раскрытие этой тайны несло с собой секрет ещё больший. Да и можно ли было верить её словам? Не был ли её мозг уже затуманен старостью и безумием? И не создала ли она эту историю только в собственном воображении? «Хотя, ведь она знала меня», – подумал Ловефелл. – «Она знала, кем я был, и она знала, что я мог делать». – «Танцевал среди пламени ада», вспомнил он её слова. И вспомнил сидящую на золотом кресле фигуру в красных одеждах и короне с рубинами. Между пальцами фигуры змеились язычки пламени. Он знал, что в этом изображении узнаёт самого себя давности... Десятков лет? Веков? Рядом с престолом на медленном огне сжигали человека, а его боль носилась багряным облаком, которое окутывало Нарсеса, и которое тот же Нарсес поглощал, словно спасительный эликсир. Ловефелл вздохнул и отстранил от себя память минувших дней. Давным-давно, ещё в казематах Амшиласа, он смирился с призраками прошлого. Смирился, возненавидел их и победил. – «Я не Нарсесс», – подумал он. – «Я»...