Яцек Пекара – Пламя и крест. Том 1. (страница 16)

– Давайте, братья, вот наше причащение! – Кричал несколькими молитвами раньше рыжебородый мужчина с изуродованным лицом. По-видимому, он был приговорён несколько лет назад к обрезанию носа, так как теперь центр его лица покрывал безобразно заросший шрам.

– Ешь, пан дворянин, ешь. – Кто-то сунул Ловефеллу в руку кусок мяса.

Ловефелл не скрывал, что он дворянин. У него были хороший конь и меч, а под плащом кольчужная рубаха. Но он не являл собой исключения. В восстании, кроме мятежного крестьянства, бродяг, преступников и нищих можно было увидеть также дворян, монахов, и даже священников. Из городов прибыло множество ищущих быстрый заработок наёмников, всегда склонных к бунту студентов, подмастерьев и слуг. К толпе присоединились и скрывающиеся от закона преступники. Восстание вспыхнуло в Империи как факел в копне сухого сена. Жаль только, что этот огонь можно было потушить лишь реками крови. А Арнольду Ловефеллу не повезло в том, что его миссия должна была быть выполнена здесь и сейчас – в то время, когда, как он знал, за Рейном собиралась императорская армия. Усиленная остатками тех, кто видел жестокую смерть своих соседей, жён и детей.

Он мысленно вернулся в тот день, когда его начальники решили почтить его этой почётной миссией...

Оттон Вишер явно был в ужасном настроении. Когда он увидел входящего в комнату Ловефелла, то даже не поздоровался и молча указал на стул. Не подумал он и о том, чтобы угостить гостя вином, хотя перед ним стоял наполовину опустошённый графин и кубок, наполненный кроваво-красным напитком. Вишер побарабанил ногтями по столешнице и поднял взгляд. Ловефелл понял по его глазам, что этот графин сегодня не первым гостил у него на столе.

– Чем могу служить, Оттон? – Спросил он, когда раздражающая тишина затянулась слишком надолго.

– А, конечно, конечно, ты можешь послужить нам всем, – ответил Вишер. – Для задания, о деталях которого я вскоре расскажу, мы выбрали именно тебя, веря в твои способности и надеясь, что тебе будет благоприятствовать милость Божия.

Он на секунду прервался, словно ожидая благодарности. Если так, то он должен был быть крайне разочарован.

– Покорнейше слушаю, – только и сказал Ловефелл.

– Мы получили сообщения об одной девочке, которая могла быть более чем полезна в священной миссии, которую мы проводим во славу Единого Господа и Ангелов.

«Мог бы и удержаться этого невыносимого пафоса», – подумал Ловефелл, хотя и сохранил невозмутимое выражение лица и даже вызвал на губах лёгкую улыбку, и кивнул, словно полностью соглашаясь с высказыванием собеседника.

– Эту девочку зовут Анна-Матильда Витлебен, она младшая дочь барона Лотара Витлебена. Мы должны добраться до неё как можно скорее и как можно скорее доставить в Амшилас. Все мы верим, Арнольд, что именно ты тот единственный человек, который проведёт это дело с надлежащим тщанием и которому столь важную миссию можно доверить без сомнений.

«Теперь самое время, чтобы ты сказал, в чём здесь подвох», – подумал Ловефелл. Что такого мерзкого или опасного в этой задаче? Он взглянул в худое, перепаханное морщинами лицо Вишера, который в чёрном костюме напоминал покойника, приготовленного к похоронам. Или, по крайней мере, плакальщика, который сейчас начнёт заламывать костлявые руки над открытым гробом.

– Я готов послужить нашему делу в меру своих сил, – сказал он. – И благодарен за оказанное доверие.

Вишер быстро поднял голову, будто ожидая найти на лице собеседника насмешливую улыбку или хотя бы ироничное искривление губ. Не нашёл.

– Девчонка Витлебен проживает в замке своего отца в долине Мозеля. В нескольких милях от Трира.

Арнольд Ловефелл в этот момент всё понял. Вся территория долины реки Мозель, аж до самого Рейна, пылала в огне крестьянского бунта. От армии повстанцев с трудом защитился сам Трир, они чуть не ворвались в Кобленц, но за исключением больших городов и нескольких крепостей всё находилось в руках мятежной черни. Если повстанцы захватили замок Витлебенов, то от маленькой Анны-Матильды мало что осталось. Можно было лишь надеяться, что она умерла настолько быстро, чтобы Бог избавил её от мученического венца.

– Дорога займёт минимум две недели, – сказал он. – При условии, конечно, что мне повезёт, и меня не убьют по пути ни крестьяне, ни императорские войска. Тебе не кажется, что лучше подождать, пока всё закончится? Насколько я могу судить, похоже, что до конца июля с восстанием будет покончено.

– А если нет? – Вишер сложил руки, будто собрался молиться. – А если бунт не угаснет?

Это, конечно, было вероятно. После разгрома, который понесли от бунтовщиков вельможные господа, можно было ожидать и этого. Ведь погиб же до того принц Эльсинг – муж внучки милостивого государя, и маршал ван дер Вейден, который заявлял, что мозельские холмы и долины покраснеют от крови черни. Первый был затоптан во время бегства своими же солдатами, второй, правда, поначалу сохранил жизнь, но потерял и рыцарскую славу, и доброе имя, когда после боя один из рыцарей бросил ему в лицо заячью шкурку. И ван дер Вейден погиб на дуэли, защищая свою честь с таким же успехом, с которым перед этим командовал армией. Однако теперь император лично вёл отборные войска. Тяжеловооружённых рыцарей, швейцарских пикинёров, закалённую в боях с Палатинатом бургундскую пехоту. Ба, в императорской армии хватало даже берущих огромную плату фламандских аркебузеров, и командование рассчитывало на то, что сам грохот непривычного оружия и вонь порохового дыма наполнят ужасом сердца повстанцев.

Если правитель победит, задавив восстание в течение ближайших недель, то посёлок за посёлком, городок за городком и замок за замком задушит все проявления мятежа. Он утопит край в крови, а на полях вырастут леса виселиц. Но если не одержит победы? Тогда бунт может затянуться до зимы. Что будет означать, что маленькая Анна-Матильда будет иметь такие же шансы на выживание, как цыплёнок в клетке с ошалевшими с голоду лисицами. Впрочем, скорее всего, она уже была мертва. Но, как видно, проверка этого факта стоила риска жизнью Арнольда Ловефелла. И это вышеназванному Арнольду Ловефеллу понравиться не могло.

– Чего ты от меня ждёшь? Чтобы я убедился, что девочка жива, и если да, то переправил её через половину края, охваченного восстанием?

– Именно, – сухо ответил Вишер. – Я не поручил бы тебе это задание, если бы знал, что ты с ним не справишься.

«Конечно», – подумал Ловефелл, – «хотя если я при этом погибну, то думаю, что столь плачевное событие не помешает тебе спокойно спать по ночам».

– Ты получишь не только документы из императорской канцелярии, но и письмо от Хакенкройца, подтверждающее, что ты являешься его специальным посланником, и требующее, чтобы местные отряды мятежников предоставили тебе всю возможную помощь. Оно подделано так искусно, что уверяю, сам Хакенкройц поверит, что оно вышло из-под его пера.

«О да, письма от вождя мятежников, безусловно, очень мне пригодятся, учитывая, что большинство из этого сброда подписывается крестиком, а тех, кто умеет накарябать собственные инициалы, считает подозрительными», - подумал Ловефелл.

Он прекрасно знал, как обычно выглядят провинции, охваченные бунтом. Помимо достаточно организованных и более или менее эффективно управляющихся отрядов повсюду бродят сотни людей, не подчиняющихся ничьим приказам и заботящихся только о добыче и удовлетворении жажды убийства и разрушения. На таких людей не произведёт впечатления ни документы с печатью самого Светлейшего Государя, ни письма вождя мятежников. Тут не помогут и документы, подписанные самим Христом и всеми его Апостолами... Кроме того, бумаги не спасут от стрелы или болта, пущенного из лесной чащи. А выстрелить может каждый. Бунтовщик, имперский наёмник, крестьянин, соблазнившийся видом красивого коня и одежды...

– Кто эта девочка? – Спросил он, несмотря на то, что, во-первых, думал, что получит только уклончивые пояснения, а во-вторых, собственно, и сам знал ответ.

Вишер пожал плечами, и его лицо приняло совершенно отталкивающее выражение, будто ему были отвратительны мысли, рождавшиеся у него в голове, или слова, которые он должен был произнести.

– Ты не захочешь этого знать, – только и сказал он. – Поверь мне, ты не захочешь знать.

И, услышав эти слова, Арнольд Ловефелл обеспокоился гораздо сильнее, чем тогда, когда выяснилось, что он должен отправиться в провинции, охваченные восстанием. Он решил не углубляться в эту тему, прекрасно зная, что это не принесёт желаемого результата.

– Я должен отправиться один?

– Вооружённое сопровождение только затруднило бы тебе задачу, – пояснил Вишер, и Ловефелл признал справедливость этих слов.

– Мы будем молиться за тебя, брат, – закончил встречу Вишер, подняв глаза к потолку, будто хотел взглядом пронзить каменные плиты и дотянуться до неба.

Арнольд Ловефелл склонил голову.

– Уверен, ваша молитва очень поможет мне в выполнении миссии, – сказал он торжественным тоном.

И снова даже самый проницательный наблюдатель не усмотрел бы на его лице ничего, кроме серьёзной сосредоточенности.

Теперь он смотрел на скрытую в тени девочку и спрашивал себя, по каким причинам она так важна для Монастыря. Она казалась обычным смертельно перепуганным маленьким ребёнком. Перепуганным настолько, что сидела неподвижно и оцепенело, словно превращённая в статую, на лице которой вырезаны лишь боль, страх и отчаяние. Её личико было перепачкано, но слезы прочертили в саже светлые дорожки. Ещё недавно золотые волосы теперь напоминали снопик извалянного в пыли льна, а когда-то кремовое платье выглядело словно лохмотья нищенки. Ловефелл не чувствовал в этом ребёнке силы, которая могла бы заинтересовать монахов Амшиласа и которую они могли надеяться использовать. Но он уже слишком много лет работал на Инквизиториум, чтобы не знать, что иногда даже огромная сила может быть скрыта почти идеально. А для её обнаружения служили многочисленные ритуалы, не всегда, впрочем, эффективные. Если бы души и разумы людей, наделённых силой, пылали, словно яркие факелы в тёмной комнате, то можно было бы найти их всех без малейшего труда. А поскольку этого не происходило, то именно в этом и состояла задача Арнольда Ловефелла и подобных ему людей. Инквизиторов Внутреннего Круга. Тех, чьим святым долгом было обнаружение секретов среди головоломок, покрытых тайной.