Яцек Пекара – Пламя и крест. Том 1. (страница 11)

– Оставь меня, – прошептал он. – Отошли. Может, когда-нибудь тебе понадобится помощь демона? Клянусь всеми адскими огнями, что я приду, когда ты меня позовёшь, и исполню твоё желание, даже если ты будешь стоять передо мной беззащитной. Но только не это желание.

Катерина опёрлась подбородком на кулаки и внимательно посмотрела на демона.

– Ты чего-то боишься ещё сильнее, чем меня, – сказала она. – Этой старухи? Кто она такая?

– Я сказал всё, что я мог сказать, – вздохнул Беритий. – А ты разбуди льва, если такова твоя воля. Больше ты от меня ничего не услышишь.

– Старуха, старуха, – проворчала себе под нос Катерина. – Она искусна в магии, это я признаю. Гораздо искуснее меня. Но ведь она не сможет противостоять тебе без подготовки. Тогда почему ты не сделаешь этого?! – От разочарования она ударила кулаком в открытую ладонь. – Что с тобой такое?!

Не дождавшись ответа, она постепенно успокоилась.

– Её кто-то защищает? – Спросила она. – А может, ты ей что-то должен? Откуда ты её знаешь? Это, хотя бы, ты можешь мне сказать.

Демон грустно поморщился.

– Катерина, когда-нибудь тебе действительно может понадобиться моя помощь. Уже скоро у тебя будет столько врагов, что ещё один тебе не нужен. Освободи меня, и я тебя отблагодарю.

Катерина лучезарно улыбнулась.

– Я тронута твоей заботой, – сказала она. – Но спасибо, я ей не воспользуюсь.

А потом разбудила льва и вышла из комнаты.

Катерина была в ярости, что её план провалился. Призыв демона, особенно столь сильного, как Беритий, казался замечательным решением. А здесь, вы поглядите, демон словно  взбесился. Женщина оставила его на съедение льву и медведям не из мести и не для того, чтобы позабавиться над его страданиями (если бы такова была её цель, она осталась бы в студии), а чтобы показать себя человеком решительным и не терпящим возражений. Она прекрасно знала, что слухи в иномирье расходятся ещё быстрее, чем в человеческой вселенной. Демоны с яростью, но и с уважением будут рассказывать друг другу о муках, которым она подвергла Берития. И следующий вызванный сто раз подумает, прежде чем от чего-либо отказаться. Катерина задумалась, не прибегнуть ли к искусству ещё раз, на этот раз с другим демоном, но она знала, что эта попытка не была бы особенно разумной. Призыв демона ничем не напоминал высвистывание пса который пропал в кустах и вскоре прибежит с радостным скулением высунув язык. Призыв демона требовал огромной концентрации, многочасовых приготовлений, очищающих разум и создающих на поверхности иномирья нечто вроде волны, подобной той, что на зеркале воды создаёт брошенный камень. Катерина призвала Берития, а значит, создала по-настоящему сильную волну. И попытка повторения подобной хитрости с другим демоном могла бы закончиться наводнением, которое смыло бы саму ведьму. Катерина не до конца понимала, что, рассказывая ей о волне, имела в виду старая ведьма, но она знала одно: грязная жаба не предостерегала без причины. А это означало, что она должна подождать хотя бы несколько недель. Что ж, она ждала столько времени, подождёт и ещё немного.

«Ты научила меня терпению, матушка», – подумала она, – «и я воспользуюсь этой наукой».

Катерина часто задумывалась, почему Инквизиториум, столь скрупулёзный в розыске колдунов и еретиков, ни разу не заинтересовался старухой. Ведь её обыкновенно называли отвратительной ведьмой, и, когда она выходила из дома (что случалось крайне редко), люди крестились или сплёвывали через левое плечо, чтобы отогнать сглаз. В лучшем случае, отворачивались или переходили на другую сторону улицы. Быть может, инквизиторы не занялись полоумной ведьмой именно из-за столь очевидной роли, которую она играла. А может, они наблюдали, кто приходит к ведьме? А может, и это была худшая вероятность, старая жаба была на самом деле информатором Инквизиториума? Выкладывала чёрным плащам секреты других людей, их желания, стремления и грехи? Как совершённые, так и те, что лишь замышлялись. Всё складывалось в логический ряд, а особенно подозрительным было отсутствие интереса инквизиторов к ведьме. Людей сжигали и за меньшие проступки и тащили на допрос за слова, сказанные спьяну в присутствии врага, или одно неосторожное суждение. А здесь, под самым боком Инквизиториума, жила себе женщина, повсюду считавшаяся грозной ведьмой, и никто даже не пытался осложнить ей жизнь! Однако, как тогда можно было объяснить тот факт, что старуха владела Чёрной Книгой? Ведь такую добычу инквизиторы не выпустили бы из рук. Могли ли они об этом не знать? А может, они поняли, что ведьма скорее умрёт, чем откроет им свою тайну, и они предпочли не рисковать, решив спокойно дождаться подходящего момента?

«Значит, придётся отступиться», – подумала она, находясь одновременно в бешенстве и в смятении. – «Я должна отказаться от Книги, за которую с пением на устах отдала бы бессмертную душу, если бы только нашёлся желающий её купить».

А если бы она обратилась с этим к Гриену? Разве старый ворон не нашёл бы способ заставить старуху говорить? И какой потом был бы у него выбор, кроме как передать Книгу именно Катерине, единственной из известных ему людей, кто сумел бы её прочесть и извлечь выгоду из заключённого в ней знания? Разве не было бы это разумной сделкой? Разве Соломон не захотел бы иметь к своим услугам ведьму, владеющую настолько могущественной магией? А когда она сама изучила бы Книгу достаточно хорошо, то нашла бы способ освободиться от навязчивой опеки. О да, это была мысль, которую надлежало спокойно обдумать.

С самого утра во всех церквях Кобленца звонили траурные колокола, а пастыри рыдали о смерти архиепископа и красочно рассказывали прихожанам, какое славное место уготовано у престола Господня Его Преосвященству, и как он будет радоваться всем Божьим дарам.

– Зачем грустить, если сейчас ему так хорошо? – Спросила Катерина у служанки.

– Ой, госпожа как что скажет!

– Пил только воду, ел заплесневелый хлеб, так хоть теперь этот бедолага наконец заживёт.

– Гвозди и тернии, негоже госпоже так говорить! – Ирмина огляделась, словно вокруг них пряталась по меньшей мере сотня соглядатаев.

– Ты чеши, чеши, – распорядилась Катерина. – Только волосы мне не повырывай. И скажи, неужели тебе не кажется, что когда умирает верный слуга Церкви, то мы все должны радоваться его счастью? Ведь он покидает эту юдоль грусти, болезней и бедности, чтобы радоваться на небесах.

– Матерь Божья Безжалостная! – Служанка бросила щётку на землю. – Не буду даже слушать такие богохульства.

Катерина от души рассмеялась, ибо считала, что день начался весьма удачно, и не собиралась переживать из-за настроения горничной.

– Ну ладно, ладно, – проворчала она примирительно. – Причеши меня красиво, и я подарю тебе платье.

– То красное с золотыми рукавами? – Ирмина бросилась поднимать с пола щётку.

– Красная будет у тебя шкура, как я тебе её надеру! Тоже мне, красное! – Фыркнула Катерина.

– Сегодня утром один священник клялся, что он видел, как архиепископа вознесли на небо Ангелы в золотой колеснице. Госпожа об этом слышала?

– Вознести они его могли и сами, жаль, что колесницу мне не оставили, – отозвалась Катерина.

– А что, госпожа не верит? Священник сказал!

Катерина только махнула рукой, а потом услышала стук в дверь и доносящиеся с первого этажа голоса слуг. Их перекрывал громкий голос каноника.

– К госпоже сейчас нельзя! Госпожа занята! – кричала служанка, но Герсарду, по-видимому, удалось преодолеть её сопротивление, так как он ввалился в будуар, весь раскрасневшийся и сияющий.

– Ты слышала? Слышала? – Вдруг взгляд каноника упал на Ирмину, и его лицо моментально приняло печальное выражение. – О том, что наш любимый архипастырь отдал Богу душу? – Закончил он гробовым голосом.

Катерина со вздохом покачала головой.

«Если этот дурак будет продолжать вести себя подобным образом, то скоро мы оба попадём к чёрным плащам», – подумала она.

– Я буквально только что объясняла Ирмине, что добрый христианин должен радоваться смерти богобоязненного человека, ибо этот человек отправляется прямо к престолу Господню. А грусть - это лишь проявление нашего эгоизма. Права ли я, ваше преподобие?

Герсард горячо поддакнул.

– Это святая правда. Но обычно мы не показываем этой радости, дабы её не поняли ложно.

– Видишь, глупая девка. – Катерина ущипнула служанку за бедро. – Теперь иди себе, – она притянула к себе голову Ирмины так, что ухо девушки оказалось у губ Катерины, – бьюсь об заклад, что наш каноник принёс с собой большое кропило и захочет поблагословлять меня часок-другой.

Служанка фыркнула смешком и выбежала из будуара, захлопнув за собой дверь.

Катерина ещё долго слышала, как Ирмина самозабвенно хохочет.

– Что её так развеселило? – Герсард нахмурил брови. – Впрочем, неважно. – Он глубоко вздохнул и хлопнул в ладоши. – Я теперь свободен! Наконец-то я избавился от этого бешеного пса.

– И у стен есть уши, – заявила Катерина ледяным тоном. – Проявляй свою радость ещё безудержней, и ты отправишься доживать свой век в монашеской келье.

– Хорошо, хорошо, я буду осторожен, – беззаботно ответил он. – Ты не поверишь, если я скажу тебе, какой я непревзойдённый актёр.

«И впрямь, не поверила бы», – подумала Катерина.