Яцек Пекара – Дневник времён заразы (страница 2)

Я встал из-за стола и подошел к нему. Путы и впрямь так сильно впивались ему в тело, что на коже проступили сине-фиолетовые кровоподтеки. Я вынул нож, доброе оружие из испанской стали, которым можно было хоть наголо обриться, столь он был остер, и рассек веревки, сковывавшие руки аптекаря. Тот тут же вскочил, сел и, тихо шипя, принялся растирать себе запястья.

— Весьма вам благодарен, покорнейше вас благодарю, господин, — говорил он меж этих болезненных шипений. — Да окружит и защитит вас благодать Господа нашего за добро, что вы мне сотворили.

— Уж сам-то он наверняка знает, плут этакий, за что его арестовали, — внезапно вставил Зауфер ненавидящим тоном.

Однако ненависть эта, смею предположить, была направлена не на обвиняемого и ни на кого из нас, здесь присутствующих, а на мир в целом, который был так устроен, что все мы были в добром здравии, а Зауфера раздирала боль, вызванная безумствами минувшей ночи.

— Вовсе не знаю, — оскорбленным тоном возразил Баум.

— Может, ткнуть его раскаленной кочергой? — предложил мой товарищ и слегка оживился. — Или сдавить ему пальцы в тисках, раз он так за них печётся. Мигом нам все выложит!

— Что ж, разумеется, можно поступить и так, — согласился я. — Но скажи мне, Маркус, будет ли правильным, если мы станем пытать этого аптекаря, чтобы выяснить, по какой, собственно, причине мы его пытаем?

Зауфер открыл глаза и взглянул на меня из-под опухших век. Губы его несколько раз шевельнулись, и я предположил, что он мысленно повторяет мой вопрос.

— Когда ты это сказал, как-то оно все странно прозвучало, — с удивлением в голосе признал он.

— Подождем вестей от Кноппе, а тогда и решим, что делать дальше, — заключил я. — А покамест пусть наш господин Баум посидит в камере.

Аптекарь яростно замахал руками.

— С вашего позволения, господин инквизитор, но на основании какого обвинения? — воскликнул он.

Я погрозил ему пальцем.

— Осторожнее, — предостерег я. — Инквизиторы не всегда столь милостивы, как я сегодня.

— Я — уважаемый член цеха аптекарей, — произнес Баум возвышенным тоном и с великим достоинством в голосе. — Автор знаменитой монографии об использовании трав в лечении несварения и запоров, которую, и я это доподлинно знаю, читали даже при дворе нашего милостивого государя, не говоря уже о дворах мелких князей, графов или епископов. Неделю назад я прибыл в ваш город, ибо открываю в нем аптеку. И тотчас же со мной обходятся с такой вопиющей несправедливостью?!

— Открываете у нас аптеку, — повторил я. — То есть, я так понимаю, у вас есть разрешение городского совета?

— Больше года я его добивался! — воскликнул он. — Но наконец-то удалось.

— А в каком месте, если позволено будет узнать, стоит ваша аптека?

— С величайшим удовольствием отвечу вам на этот вопрос. — Он радостно оживился. — Так вот, я купил каменный дом прямо у переулка Золотых дел мастеров, тот самый, знаете, может, перед которым стоят львы, скованные цепями, — пояснил он.

Я кивнул, ибо, разумеется, знал этот переулок.

— Мне его продали по весьма выгодной цене, — продолжал он. — Хоть переговоры и длились довольно долго. Ну да попробуйте в наше время купить хороший каменный дом в самом центре города. Бьюсь об заклад, вам бы это нелегко далось!

— Простейший способ нажить состояние: найди богатого еретика или колдуна, обвини его в колдовстве, а когда его осудят, получишь половину его имущества. И покупать не надо, — мрачным тоном изрек Зауфер.

— Обвини его ложно, и будешь жалеть до конца своих дней, — добавил я.

К несчастью, мои слова были правдивы лишь отчасти, ибо дела о ложных обвинениях не всегда были так уж просты. Нечестивые доносчики спасались от наказания утверждениями, что действовали из благих побуждений, что предпочли поделиться подозрениями со Святым Официумом, нежели допустить греховное бездействие, что вера их в справедливость Инквизиции была так велика, что они знали: в случае чего ошибка будет разъяснена… Они выдумывали эти и другие доводы в свою пользу (порой, впрочем, говорили искренне, ибо ложные доносы не всегда ведь проистекали из злой воли, но часто из благочестивого рвения) и, если делали это умело, оставались безнаказанными. Ибо трудно себе представить, чтобы мы сурово и с применением орудий допрашивали тех, кто пришел к нам с информацией. Поступай мы так, вскоре к нам не приходил бы никто, а потому следовало сохранять рассудительность и сдержанность. Посему, если мы кого и наказывали за ложное обвинение, то лживость эта должна была быть абсолютно ясной и очевидной для всех, не подлежащей никакому сомнению, а лучше всего — еще и проистекающей из низменных побуждений, таких как месть или жажда наживы.

— Половина моего состояния — это было бы совсем не так уж мало, — заметил аптекарь и помрачнел.

— Вы расположились в превосходном месте, и это сулит вам в связи с этим отменную клиентуру, — констатировал я, а затем взглянул на канцеляриста. — Ты что-нибудь об этом знал?

— Нет. — Виттлер пожал плечами. — Никогда прежде не видел этого человека и не слышал о нем.

— Наши аптекари, должно быть, не обрадовались, что у них появился столь знатный конкурент, — задумчиво произнес я, а затем на мгновение умолк. — Ну хорошо, господин Баум, я отпущу вас домой, поскольку у меня нет никаких касающихся вас документов. Ни обвинений, ни доносов, ни протокола задержания. Возвращайтесь к своим делам и будьте осторожны.

— Как мне вас благодарить? — Он просиял и сложил руки в молитвенном жесте.

— Если у меня когда-нибудь случится несварение или запор, я к вам непременно обращусь, — пообещал я.

— Мигом поставлю вас на ноги. — Он приложил руку к сердцу.

— Лучше бы вы меня поставили, — прохрипел Зауфер. — Ибо после вчерашних событий, а признаюсь, тогда они казались мне весьма забавными, я чувствую, что умираю от боли и от неутолимой ничем жажды.

Аптекарь взглянул на него, и на губах его расцвела широкая улыбка.

— Отчего же нет. Сейчас я вам помогу, благородный господин. Для начала надобно взять кружку яблочной водки, затем растереть в крем куриные желтки с густым медом и хорошенько одно с другим смешать. После в сей эликсир добавить две ложки лимонного соку, ложку молотого в порошок имбирного корня и несколько свежих листьев кориандра. — Он поднял указательный палец. — Если свежих листьев под рукой нет, то сойдут и сушеные, — добавил он. — Напоследок выпить приготовленный напиток залпом, по усмотрению: горячим или со льдом, как кому нравится…

— Кружку яблочной водки, — с надеждой повторил Зауфер. — Я усматриваю в этом рецепте некий глубинный смысл.

— Разумеется, я также советую молитву, в особенности Святому Мартину, Святому Гоару, Святой Марии Магдалине, Святому Тихону или Святому Викентию, — добавил Баум, на сей раз тоном, полным благоговения. — Но, само собой, не мне поучать или наставлять ваши инквизиторские милости в вопросах молитвенной дисциплины.

— Молитва никогда не повредит, — согласился я с ним.

— Молитва, да, молитва, конечно. — Маркус явно хотел кивнуть, но в последний миг все же удержался.

Затем, оперевшись руками о столешницу, он тяжело поднялся со стула. Отдышался.

— Пойду приготовлю себе лекарство по этому рецепту, — объявил он и бросил суровый взгляд на Баума. — Молись, чтобы помогло, а то, если что, за отравление инквизитора мы тебя живьем сварим в кипящем масле, — предостерег он.

— Поможет, непременно поможет, — заверил аптекарь, ничуть не обеспокоенный этими угрозами.

Зауфер удалился, тяжело шаркал ногами и вздыхая про себя, а когда за ним захлопнулась дверь, я снова обратил свой взор на Баума.

— Ну что ж, одевайтесь, и прогуляемся до этой вашей аптеки, — решил я.

— Сердечно благодарю вас за желание помочь, но я бы не осмелился утруждать вас путешествием на другой конец города, — гладко проговорил он. — Вы и так для меня сделали столько, что и родной брат половины бы не сделал. — Он быстро утер глаза тыльной стороной ладони.

— Прогулка мне не повредит, — отрезал я. — К тому же, я с удовольствием погляжу собственными глазами, как вы устроились в нашем гостеприимном городе.

Он, по-видимому, понял, что я не намерен отступать, и потому лишь лучезарно улыбнулся.

— Что ж, в таком случае я с радостью приглашаю вас, господин инквизитор, произвести осмотр моей аптеки и убедиться, что в ней не только не происходит ничего предосудительного, но что она станет великим подспорьем для достойных жителей этого почтенного города.

— Особенно для тех, у кого тугой кошелек, — пробормотал канцелярист.

— А чего бы вы, собственно, хотели, юноша? — Баум взглянул на него свысока. — Не для того я годами трудился ради диплома мастера аптекарского дела, не для того я пекся о своей репутации и добром имени, чтобы теперь готовить мази для овец или нищих! Здоровье должно стоить денег. — Он поднял указательный палец. — И чем крепче должно быть это здоровье, тем и цена должна быть выше. А я во многих болезнях разбираюсь лучше, чем иной профессиональный медик, и там, где они беспомощно разводят руками, там я тотчас нахожу безотказную панацею!

— Люблю людей, уверенных в собственных знаниях и умениях, — промолвил я. — Разумеется, при условии, что их заявления сходятся с практикой.

— Лекарства должны быть бесплатными, — еще раз буркнул секретарь.