Яцек Комуда – Бес идет за мной (страница 57)
Паренек всматривался в оруженосца, глаза его были злыми и бегающими.
– Твой отец, Хинча из Бзуры, погиб из-за этого человека одиннадцать лет назад. Не пошел на Рябое поле по вызову короля, потому что мать твоя лежала на родильном ложе, с ребенком слишком слабым, чтобы означить его кровью Ессы в сборе. Но ты все равно его потерял: он дал лишить себя жизни, защищая Венеду и ее сына. Безо всякой пользы, зарубленный хунгурами. Ты даже его не знал, господин.
Вигго весело фыркнул.
– И вот стоит пред тобой оборванец, который именует себя причиной несчастий нашего рода. Из-за него Бзура надщерблена, в память о якобы позоре отца. Из-за него все наши несчастья. Нынче он имел нахальство сюда прийти. Что нам с ним сделать?
– Если из-за него погиб мой отец, то прикажи бить его батогами, пока не станет умолять…
– Тихо, тихо, господин Лестек, – прервал его Якса. – Ты говоришь не с подданным, не со слугой. Я – Якса из Дружицы, оруженосец, благороднорожденный. Бес идет за мной всю мою жизнь. Много было уже таких, кто хотел бить меня батогами. Я это пережил – а они отнюдь не всегда.
– Если… ты такой отважный, – сказал дрожащим голоском Лестек, – а к тому же оруженосец, то… прикажите сломать ему ноги и выбросить за ворота, чтобы так и помер. Вместе с рыцарским мечом, который он сюда принес.
– Твой отец умер, чтоб я жил. Убивая меня, ты делаешь его жертву бессмысленной, – выпалил Якса. – Вместе с моей смертью или муками ты в ничто превратишь его поступок. А потому сохрани его честь, если еще не дорос до своей.
– Молчи! – крикнул старик. – На колени и проси о милости, если хочешь выйти отсюда живым. Мы приносили палатину присягу не для того, чтобы принимать под своей крышей разбойников и преступников, из-за которых можем потерять волости.
– Я приехал не о милости просить! – загремел Якса. – И не позволю себя оскорблять.
И вдруг схватил лежащий на столе меч так быстро, что стражники подпрыгнули. Шелест клинка, вытянутого из ножен, заставил одну из служанок пискнуть, вторую – упустить кувшин с молоком, а третью – сбежать в угол. Только столетний дед, гревший кости у очага, нырнул под лавку и выглядывал оттуда, как лис из норы, наверняка понимая, что может начаться в светлице.
Но Якса развернул меч рукоятью в сторону Лестека.
– Я прибыл выплатить мой долг твоему отцу, властитель Бзуры. Мой меч ждет твоих приказов. Вокруг тебя – дураки, которые бездумно выполняют любую твою волю, но они не обеспечат тебе защиты. Прими же того, кому не страшны ни огонь, ни железо.
Он откинул полы плаща, развел рубаху на груди, показывая шрамы от ран и крюков.
– Я не боюсь твоих людей. А ты или приказывай мне, или… прости за старые раны.
Лестек затрясся. Похоже, не слишком понимал, что нужно сказать. Старик склонился к нему, что-то шептал, объяснял. Якса знал: что бы ни произошло, старик его не полюбит.
– Следите за ними, – приказал молодой стражникам. – А вы, пришельцы, садитесь. Мы посоветуемся и… посмотрим.
Старик потянул его в угол, какое-то время они там разговаривали, может, даже спорили, потому что молодой жестикулировал. Бил кулаком в открытую ладонь, потом – в стену. Наконец долго, очень долго смотрел на Яксу и Вигго.
– Я предупреждал, что будет, – сказал скандинг. – Ты не хотел слушать. Всегда так заканчивается.
Старик уже возвращался покачиваясь на толстых ногах. На этот раз был менее враждебен – скорее, несколько возбужден. И словно бы задумчив.
– Садитесь, – ткнул на лавку. – Только железо отложите. Пока что не станем за него браться. Пока что! – погрозил пальцем.
Они сели, распрямляя ноги.
– Я Иво, домарад замка в Брежаве и всего ключа. Вам тут не рады и никогда не станут принимать как гостей.
– Мне что, повеситься от жалости на воротах – или, может, перерезать себе глотку в присутствии твоего господина за то, что случилось десять лет назад?
– Пока вы нам нужны живыми. Вы, милсдарь Якса, сын Милоша, который опозорил род. Позор можно смыть только кровью врагов.
– Я так и думал.
– И если уж вы тут, и господин Лестек не приказал вас поколотить, что я сделал бы не раздумывая…
– К счастью, ты староват, чтобы поднимать на меня руку, – проворчал Якса. – И будь осторожнее, домарад, а то как бы чего не вышло.
– Вы можете помочь не только нам, но и нашим подданным. Как вы наверняка знаете, хунгуры жмут нас, как могут. Выжимают дань, обязанности, привилегии. Зимуют в селах; хорошо еще, что замки и грады свободны пока от этой повинности. Присылают баскаков, мытарей, которые обдирают селян и свободных до последней нитки.
– И что нам делать?
– Мытари остановились неподалеку, под селом Сыбин. Их всего несколько, у них даже стражи нет. Они такие наглые и уверенные в себе, потому что за голову каждого хунгура на службе у кагана тот отрубает сотню наших. Таков объявил закон, а палатин Драгомир его принял.
– Мы их убьем, а вы взамен захлопнете ворота перед нашими носами, да еще палатину дадите знать, – фыркнул Вигго. – Так я и думал.
– Якса, прикажи своему слуге умолкнуть. Его место – в подгородье, среди челяди.
Якса вскинул ладонь.
– Молчи, Вигго.
– Нам до баскаков дела нет. Но они забрали весь скот у селян из наших волостей. Если бы кто их… – Иво провел рукой по шее, – …и стало бы известно, что это не мы, то никто не будет знать, где искать убийц. Тем паче что мы хорошо вас спрячем.
– И где тут крючок?
– Нет его, господин из Дружицы.
– Полагаешь, мы вдвоем сумеем выбить целый… аул хунгуров?
– Сумеете. Там немного язычников. А баскаки толсты и неповоротливы. Умеют хорошо лупить батогами, но с мечом не управятся.
– Не знаю, – вздохнул Якса. – Вы снова ставите меня на край пропасти.
– Помогая нам, ты сделаешь первый шаг к прощению. Ты предложил меч и службу господину Лестеку. Это его идея. Пусть откуются ваши намерения в огне битвы.
– Я бывал в огнях, которых ты не выдержал бы, милсдарь Иво. Но пусть уж и гнев Ессы падет на вас, если это ловушка. Сделаем, как пожелаете. Кровь за кровь.
– Чудесно. А сейчас я покажу вам дорогу.
– Но у нас есть условие, – вмешался Вигго. – Мы не пойдем на них с голыми руками. Вы должны дать нам доспехи.
– Вы получите панцири, щиты, мечи. Что захотите. Но без знаков и гербов.
– Скандинг не примет свой меч ни от кого. Я сам его откую, а вы дайте мне прутья мягкой и твердой стали и прикажите замковому кузнецу помочь мне сделать, что нужно.
– Мы дадим железо. Делай, что пожелаешь.
– А мне, – проворчал уставшим голосом Якса, – понадобится медик. И хорошо протопленная баня. И обычная постель.
– Всего одна юрта, – сказал Вигго. – Большая, но одинокая. Их немного. Вижу примерно три повозки. Они не слишком обогатились в Сыбине и Брежаве. Видно, нечего там уже грабить.
– Странно, что нет ни коней, ни овец.
– Стада они держат в селе, под присмотром пастухов и местных селян. Если кто потеряет хотя бы одну голову, снимут с плеч его собственную. Они только-только просыпаются, видишь: развели огонь, дым поднимается. Поспешим, прежде чем все встанут.
– Ты некогда служил хунгурам. А нынче хочешь их поубивать. Странно.
– Сколько лет можно быть пастухом? Тебе разве не было плохо сидеть в степи и ждать, пока Бокко придет нассать на тебя? И не только нассать.
– Так что делаем?
Они стояли на первом свежем утреннем снежке, благодаря которому серо-коричневые окрестности превратились в девственный край белизны. Легкий, крутящийся в воздухе пух покрыл плоскую крышу юрты, обсыпал лиственницы и сосны, хаты и дороги в селах, пряча грязь и навоз. Мир был как новый – чистый, еще нетронутый.
– Оставим щиты, они будут мешать в тесноте. Сделаем всё быстро. Пойдем!
– Веди. – Якса потянулся к ножнам и вытащил меч. – Пусть все будет по воле богов и стрыгонов.
Они двинулись к юрте. Сперва шагом, потом трусцой, все быстрее и быстрее. Было странно и страшно так прорезать тишину первого зимнего утра – ударом меча, криком и болью.
Достигнув входа, закрытого толстой шерстяной кошмой, Вигго хлестнул клинком по щели, разрезая ременные шнуры. Откинул ткань и ворвался в темное отверстие, размахивая оружием.
Оруженосец заскочил внутрь следом – в душную, наполненную дымом темноту юрты. Тут царил полумрак, потому что в очаге танцевали огоньки, отражаясь от лавок и стоящих на них сундуков, ящиков, щитов и сабель. Якса специально поставил ногу на порог, чего никогда не сделал бы ни один хунгур, – словно желал порвать с традицией, лишиться воспоминаний. Как если бы говорил самому себе: я лендич, не хунгур.
Вигго рубанул первым – ударил встающую с постели, укутанную в шкуры фигуру, медленную, будто медведь, выползающий из берлоги. Якса пырнул в живот хунгура, который вскакивал на ноги с ковров справа.
И тогда разверзся ад криков, плача, воплей, скулежа о милости. Но никто не миловал. С правой – женской – и левой стороны юрты вскакивали ото сна и дремоты едва разбуженные, испуганные фигуры – все в длинных рубахах, в чепцах и колпаках; ничего не понимающие, пойманные врасплох, согбенные. Мечи рубили их без милосердия; резали, тыкали, хлестали по рукам, которыми те в отчаянии заслонялись; по головам, плечам и спинам. Пробивали укрытые под кафтанами груди и животы. Как два снежных призрака, Вигго и Якса пробивались, прорубались в центр шатра, оставляя слева и справа подрагивающие, в кровавых ранах тела. Добрались до помоста, где на подушках, рядом с лавкой с чарками для кумыса и воды, отдыхал господин и владыка юрты. Отец всего аула.