Яцек Дукай – Старость аксолотля (страница 86)

Она была достаточно умна, чтобы не говорить с тобой, как с ребенком, и не играть на твоих чувствах, которых не понимала; вместо этого она обращалась к разуму жадного вора из трущоб. Там, откуда ты родом, у каждого есть одна мечта: стать Чилло. А ведь они во время тестов, которые ты не помнишь, вытащили из тебя последний лоскуток самых глубоких мечтаний.

– Ты подкупаешь меня, – ответил ты вопреки инстинкту молчания, наблюдая, как сердечная мышца Девки сжимается и раздувается, словно дряблая боксерская перчатка.

– Конечно. Это плохо? Это, кажется, честная сделка.

– Ты говорила, что вы научите меня, чего я должен хотеть. Я проиграл.

Она не поняла твоих слов. Он проиграл? В какой игре? О чем он?

– Больше не пытайся. Скоро тебя ждет путешествие; наконец, ты сам увидишь Туманы. Ты должен быть в хорошей форме. Ведь тебе любопытно, это тебя возбуждает; не отрицай, я знаю. Помни: шесть лет. Ты вернешься и станешь величайшим Чилло на Земле. Тебе еще двадцати не будет.

Ты начал смеяться.

Она склонилась над кроватью.

– Что?..

Ты отвернулся от нее, лег на бок, принял позу эмбриона. Хохот превратился в нечто другое. Тебе вырезали слезные железы, поэтому она не была уверена. Ты слышал в ее голове замешательство, разочарование и тихий страх.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Ты сказал что-то почти бесшумно; она не расслышала. Но наверняка пошла потом в центр и спросила у суперкомпьютера, который ни разу не пропустил ни единого твоего вздоха. Суперкомпьютер ответил ей:

– Мне страшно.

Сейчас

И именно страх вырывает Пуньо из подсна. Он просыпается в незнакомой ему комнате, не приспособленной к его потребностям, о чем он узнает по равномерно темному холоду окружающей среды; поэтому просыпается вопреки планам своих надзирателей: он не должен был проснуться. Что-то происходит. Ангельский слух не подводит: крики в коридорах, шум громкоговорителей, сигнализация. Это не Школа. Это точно уже та самая Транзитная станция, о которой ему рассказывала Девка. Он встает с кровати, подходит к закрытой двери. Двигается так осторожно, так мягко ступая неступнями, в таком музыкальном балансе отвратительного тела, как будто специально для него здешняя гравитация сократилась до доли естественной. Чувство равновесия Пуньо находится не во внутреннем ухе: для него было разработано, а затем имплантировано более «гибкое» внутреннее ухо, готовое немедленно адаптироваться к новым условиям, какими бы они ни оказались. Стоя у двери, Пуньо слушает. И слышит: – …немедленно явиться в Транзитный зал номер один. Повторяю… – Что у них случилось? Они сошли с ума? – Но, дорогая, они по определению сумасшедшие. – Они пришли в сознание? Кто разрешил? Кто разрешил? Какой бардак… – С дороги, с дороги! – И что это вообще значит? Я думал, откормыши не умеют говорить, а тем более писать! Ведь ни у кого из них не было матери. Тогда откуда это?.. – Отвали. Что, может, это моя вина? – Наверное, они связались с каким-то телепатом. Помнишь, что натворил Двенадцатый? – Все из-за этого нового анестезиолога. Они должны постоянно находиться в трансе, у них не должно быть шансов соединиться с думцами и добраться до воспоминаний в наших головах. – Внимание!.. – Пуньо стоит и слушает. Что там происходит? Он ощущает быстрые перемещения многих людей за перегородкой металлической двери. Он почти слышит их страх. Он также слышит приближающуюся Девку. Когда дверь открывается, он неподвижно сидит на своей кровати. Входит Девка вместе с мужчиной с восточными чертами лица; они оба в форме. Пуньо этого не видит – о различиях в фактуре их одежды догадывается по издаваемому тканью специфическому шороху (сам он голый под своей некожей), а об азиатском происхождении предков человека догадывается по форме его черепа. – Он проснулся. – Мужчина пожимает плечами: – Они все проснулись. – Девка обращается непосредственно к Пуньо: – Небольшая заминка. Ничего серьезного. – Из коридора тем временем, вопреки словам Девки, доносятся треск, грохот и женский крик. Пуньо подает рукой знак презрительной насмешки. Девка под закрытыми губами выгибает язык к нёбу, объявляя Пуньо о своем неодобрении. Пуньо слышит в ее голове непрерывный, высокий звук полной концентрации, похожая на картошку мышца ее сердца сокращается и расширяется быстрее, чем обычно. – Раз так… Пошли, Пуньо. – Мужчина хватает ее за плечо, так как, похоже, не уверен в правильности этого решения. – Что?.. – Мы перебросим его в Двойке. Окей? Пошли, Пуньо. – Они выходят в коридор. Пуньо оглядывается, но больше скелетов не видит. Хаос побежден. Они идут. Не видит он также метровых разрезов в сверхтвердой материи стен, складывающихся в гигантские буквы, а те – в слово, которое сопровождает их, повторяясь, по пути через подземный лабиринт Транзитной станции. Стены кричат: МАМА МАМА МАМА МАМА МАМА. Они продолжают идти, когда эти невозможные порезы начинают набухать и источать густую и красную жидкость. Пуньо слышит страх и растерянность женщины и мужчины, сопровождающих его в этом последнем прохождении, но не понимает их. Они идут, идут и идут, и хотя лунная непоходка, такая плавная, такая танцевальная, должна, казалось бы, замедлять его шаг, в действительности именно он опережает своих стражей и проводников. Различные предметы дрейфуют вокруг них по воздуху вопреки законам гравитации; хлопают проходящие мимо двери, самопроизвольно открываясь и закрываясь; за поворотом стулья и столы заползают на потолок; вырванная у кого-то из рук ручка выводит бессмысленные каракули на белом полу; сторожевая кабинка, как обезумевшая, вертится на стреле; стучат по коридору чьи-то шаги; листы бумаги с доски объявлений сталкиваются друг с другом над головами идущих, как разъяренные хищные птицы; сама доска дрожит в вибрациях возрастающей частоты. Они идут. Пуньо уже знает, он вспомнил. Это гнев богов.

Боги

Сказал учитель:

– Световой год – это девять с половиной миллиардов километров. Расстояние до ближайшей инопланетной звезды умножьте на четыре и три. Альфа Центавра не имеет планет. А Эпсилон Эридана в два с половиной раза дальше. Так что сам видишь, Пуньо.

Это мечтания. Даже если бы у нас была технология, позволяющая поддерживать тягу 1g до достижения околосветовой скорости, а затем во время децелерации вплоть до полного торможения; даже если бы у нас был рецепт такого чудесного топлива, которое своей собственной массой не увеличивало бы автоматически значение перемещаемой массы, заставляя увеличивать тягу, которая будет требовать еще больше топлива, и так до бесконечности; даже если бы мы могли творить такие чудеса – то как быть со временем? Потому что в сфере с радиусом двадцать пять световых лет точно нет подходящих планет. Так что? Посылать людей на погибель в эйнштейновских парадоксах? Долетев до цели, они найдут там своих внуков, прибывших на место мгновенно благодаря использованию теорий высших измерений, о которых сегодня мы знаем лишь то, что, возможно, они существуют. Тогда пойми, Пуньо: никто не будет вкладывать деньги в столь сомнительное предприятие, и уж точно не правительство, конечно, не НАСА. Они предпочитают строить базы на Марсе, стоимость их окупается в правах на телетрансляцию. И все это предприятие так бы тихо и умерло, если бы не генетики. Ты, наверное, сейчас думаешь: что, черт возьми, общего у генетиков с межзвездными путешествиями? А видишь, общее есть, есть. Парня звали де Дур, и он даже не был профессором. Он подрабатывал в психиатрической больнице… известная история, лучший отрывок из книги великих открытий. Итак, этот де Дур заинтересовался неким пироманом, которого лечили там уже несколько месяцев и у которого все по-прежнему в буквальном смысле горело в руках. Де Дур понял, что имеет дело с явным случаем пирокинеза, то есть разжигания огня исключительно силой воли. Однако гениальность де Дура заключается в его подходе к феномену. Что он сделал? Он взял у пирокинетика образец ткани – волосы просто вырвал у него – после чего на собственные деньги провел в каком-то частном институте анализ генома преступника, с распечаткой побежал в библиотеку, взял атлас человеческой ДНК и занялся сравнениями. Что, конечно, ничего ему не дало, потому что одного человека недостаточно, чтобы на его основе выводить общие теории. Ему нужно было больше экстрасенсов для проверки данных. И тут он уже не мог рассчитывать на случайность. Он начал бегать с набросками проекта по разным фондам. К сожалению, этот пироман из психбольницы успел сгореть дотла, и у де Дура больше не было доказательств. Прошел год, второй, третий. И угадай, Пуньо, кто выделил доктору средства? Бесценный Пентагон. Ты, наверное, спросишь, почему? Неужели они поверили ему? И именно военные? Черт возьми! Просто пришли доклады разведки о повышенном интересе китайцев к методам экстрасенсорного наблюдения противника, какой-то генерал написал на таком отчете: проверить и обогнать – и вот на изумленного де Дура обрушилась лавина денег. Парень хотя бы понимал, насколько капризны божества и насколько случаен его триумф, поэтому не терял времени. Значительная часть выделенных ему средств пошла на покупку рекламы в газетах и Интернете. Если вы можете доказать у себя наличие каких-либо, хотя бы самых слабых, паранормальных способностей… и так далее, и так далее. Большие суммы он обещал, согласились десятки тысяч. Де Дуру хватило бы лишь трех неродственных людей с похожими талантами. Тем временем он сначала выловил суперэмпата, затем телепата, затем снова суперэмпата… дело продвигалось тяжело. В конце концов, он первым выделил последовательность генов, ответственных за способность обнаруживать сознательную ложь в словах собеседника, то есть за остаточную суперэмпатию. А за то, что один из суперэмпатов дал себя завербовать военным для проведения допросов подозреваемых в шпионаже, де Дур получил еще одно финансовое вливание. Озверевший Пентагон заявил о потребности в полных телепатах. Но де Дур, вероятно, нашел других – телекинетиков. И притом сомнительных: один такой бедолага подвинет ручку, перевернет лист книги, и уже пот из него льется ручьями, а сам он едва дышит. Но для де Дура – в отличие от его покровителей – сила таланта не имела значения, он смотрел дальше. Ему нужна была долгосрочная программа; и в конце концов он добился средств на нее. Ты слышал о мадридской конвенции? Так вот, он ее нарушил. Впрочем, ее нарушают все, но он, пожалуй, наиболее явно. У него было благословение от правительства, поэтому ему было все равно. Он начал с зигот и эмбрионов; впрыскивал в эпидидимис, использовал ретровирусы… Он уже знал ответственные гены, и усиление данных способностей не представляло для него никаких проблем. Большая проблема заключалась в том, чтобы избежать побочных эффектов избирательного манипулирования конъюгированными генами; по правде говоря, де Дур до сих пор не справился с этим. Во всяком случае, первые искусственно выведенные телекинетики, эти сверхчувственные трансгенные Homines sapientes, родились из механических маток одиннадцать лет назад. Это была еще экспериментальная серия, впрочем, де Дур все время совершенствовал модели геномов отдельных экстрасенсов, уже каталогизировал все их типы… Но нас, тебя, Пуньо, интересуют исключительно телекинетики. Серия, которая в настоящее время используется, уже обладает достаточной мощностью, чтобы проникнуть в ядро галактики. Сила воли не ограничивается скоростью света. Мы обнаружили много интересных планет. Но тебя, Пуньо, интересует только Бездна Черных Туманов.