Яцек Дукай – Старость аксолотля (страница 73)

– Да, так что подобное воспоминание не умещается в возможных конфигурациях системы: конфигурация N плюс один, содержащая в себе память конфигурации N, будет иной – как правило, более богатой – конфигурацией, чем N плюс один без этой памяти.

В глазах Навигатора блеснуло уже иное любопытство.

– А ваш «стоп» – какой?

Я глотнул водки. У меня быстро пересыхало в горле. В глубине гортани щекотал предвестник страшного кашля, перышко в руке палача. Я глотнул водки еще раз.

– Мой, не мой… мы же работали много лет, сколько нас было!.. Прогресс, прогресс следует из накопления знаний. Чем больше мы знаем, тем лучше описываем действительность, тем точнее познаем правящие ею законы и, используя их, тем более совершенные и могущественные орудия создаем. Все это можно свести к проблеме управления информацией, причем вопрос не в величине и уровне сложности того, чем мы управляем, но в необходимой величине и уровне сложности того, что управляет. Это новая наука, которую не удастся свести ни к одной из более ранних наук – математике или психологии. Глядя в будущее и проектируя таким образом прогресс, мы попросту продолжали бы правила, действовавшие прежде, – что есть глупый редукционизм.

…История науки знает множество подобных переходов, своеобразных порогов сложности. Тогда говорят об эволюции. Есть набор частиц, так или иначе связанных между собой, и для их понимания достаточно законов химии. Но вот частицы складываются таким образом, что из них возникает живой организм, и химии уже недостаточно, часть функций и действий организма может объяснить лишь более высшая наука, биология. Но вот организм развивает мозг, в мозгу зарождается интеллект, сознание, и биологии уже недостаточно: часть функций и действий мозга может объяснить лишь нейрология и родственные ей науки. Но вот мозг – или какая-либо иная система обработки информации – с целью продвижения этого набора информации еще дальше, к более обширным обобщениям, вынужден достичь такого уровня сложности, что и тех наук становится недостаточно. Появляются новые правила, странные и удивительные, не сводящиеся к правилам нейрологии, психологии, теории информации.

…Выше определенного уровня, чтобы двинуть вперед прогресс, требуются системы, которыми правят законы высшего порядка, невыводимые из законов низшего порядка – так же, как из химии не вывести социологию или психиатрию.

– И эти высшие законы – вы их знаете?

– Мы как раз пытались их открывать. Среди них находится – как мы предполагаем – закон «стопа». У этой области науки даже еще нет названия. Доксология? Прогрестика? Мы подобны биологам за мгновение до эволюции из химического бульона первых органических систем.

Я нацелился сигаретой в Навигатора. (Рука дрожала.)

– Почему нас еще не посетили чужие цивилизации, находящиеся на высших уровнях развития, владеющие своими чудесными технологиями, науками, развивавшимися миллионы лет? Не потому, что чужих цивилизаций нет, – но потому, что нет высших уровней развития. Это, – я глухо ударил по стальной стене, хлопнул по толстому стеклу испорченного потолочного экрана, – и есть высшая степень, последняя степень. Они летают в своих системах на таких же медленных грузовиках, так же таращась на звезды и с тоской глядя на галактику.

– Но, собственно… почему? Они пытались придумать нечто большее – и что?

– И пытаются, и пытаются, и пытаются. У природы множество тайн для познания – вот только охватить и формализовать их может лишь такая система обработки информации, которая нарушала бы именно те законы, каковые она хочет познать.

Он все еще не мог уложить все эти идеи у себя в голове.

– Ну а на практике, как на практике выглядит этот «стоп»? Физик, например, садится за уравнения Эйнштейна, хочет рассчитать условия локального обхода барьера скорости света – и что? И у него в мозгу срабатывает некий предохранитель?

– Одно из двух: либо он не способен осмыслить качественно высшую теорию, и тогда, естественно, он ее не открывает; или способен, и тогда с ним случается то же, что с силачом, который достиг такой мышечной массы, что могла бы поднять рекордный вес, но скелет его уже не способен удержать эту гору мышц. Это не вина реальности как таковой: она наиболее рациональна по своей природе. Познание возможно. Невозможен познающий.

…Причем, как я уже говорил, проблема не в биологических или химических свойствах, но в самой структуре этой «сверхсложной» системы управления информацией, так что это касается и людей, и каждого…

Он вскочил.

– Ага! И вы считаете, что Астромант…

– Да.

– Так разве они хотели чего-то дурного? Инженер и другие? Вы сами говорите, что Капитан сошел с ума, – он протянул руку и, опередив меня, поймал вращающийся в воздухе термос. Открыл, понюхал, прикусил губу. – Вижу, вы очень плохо себя чувствуете, Доктор. Вам нужно выспаться, у нас есть время, я понимаю, что после всех этих драматических событий вы боитесь и предпочли бы…

Я закашлялся. Он замолчал, пережидая мои страдания, слегка обиженный, что я столь низменным способом заткнул ему рот.

– Боюсь ли я, – прохрипел я, – или скорее хотел бы увидеть сломленными все барьеры «стопа», увидеть собственными глазами необузданный Прогресс?.. – Свет снова резал глаза, я опустил веки. – Когда я услышал об Астроманте, сперва в виде неясных слухов от Инженера, потом уже слегка догадываясь на основе того, что мы находили в развалинах, и наконец из слов Капитана и Инженера там, в «акуле», из их планов – какую картину я представлял в воображении? Именно некий иной по своей природе конструкт, возникший не в процессе эволюции и не из планов разума, конструкт, никак не связанный законами «высшей науки». Но когда я взглянул в его пылающее око, в бычий глаз Прогресса, налитый холодной машинной кровью драгоценный камень, – меня пробрала дрожь и под череп вонзилась ледяная игла. Я заглянул ему в глаз и увидел нескончаемый ряд цивилизаций, следующих друг за другом, подобно бессчетным степеням в алефе, и каждая цивилизация все могущественнее и могущественнее… увидел, и…

– Вы испугались чудовища Прогресса, – похоже, Навигатор хотел улыбнуться, но улыбка замерла на его губах, превратившись в гримасу. – Но теперь, когда вы уже знаете…

– Что я знаю? – я криво оттолкнулся от синтезатора Флудса. – Что в Астроманте нет ни единой значащей мысли, лишь мешанина из нулей и единиц, а все его шумы-приказы – лишь ниагарские водопады противоречащих друг другу идиотизмов, которые, возможно, ответственны и за эту войну? Да! Разве это не вариант? Нет Мыслей! Нет Разума! Есть лишь всепожирающая бестия, рассевшаяся посреди хаоса и хаос источающая – и, видимо, именно этим путем, именно оттуда он приходит, когда уже не может прийти мозговой дорожкой – из безумия – Прогресс!

Я тяжело дышал.

Навигатор подплыл ближе, оттолкнувшись от стола.

– Хватит, достаточно. Идем. Вам нужно отдохнуть, Доктор. Оставьте это, вы пьяны.

Он потащил меня в коридор. С тихим жужжанием вспыхивали лампочки. Металлические кишки «Бегемота» гостеприимно расступались перед нами.

Вероятно, я все еще бормотал себе под нос эхо последних мыслей («из безумия – Прогресс!»), поскольку Навигатор раздраженно дернул меня за руку, вытряхнув из пальцев сигарету.

– И что с того, если из безумия? Даже если и так? Что с того? И хорошо! У нас будут лучшие, более быстрые космолеты! Мы преодолеем барьер скорости света! Вырвем у природы ее тайны! Колонизируем галактику!

– Ага. И почему же ни одной цивилизации не удалось этого раньше?

– Откуда вам знать, что не точно так же…

– Оно уже началось! Уже развивается! – я ритмично бил кулаком по головкам заклепок и винтов, по герметичным фланцам люков. – Не видишь? Оно идет рука об руку с Прогрессом – как грусть с мудростью, недомогание со старостью. Астромант одной рукой дает изобретения и открытия, а другой – хаос, безумие, роршаховский шум. И эта бессмысленная война – первый симптом раковой опухоли.

– Тогда что? Уничтожить его? Но зачем тогда прятать его на тайной орбите? Капитан был последовательнее.

Я качал головой, хотя скорее это голова безвольно колебалась на моей шее.

– Я не могу сам принять такое решение… Возможно, второй Астромант никогда больше не возникнет. Возможно, он не возникал никогда прежде в истории Вселенной. Раз в миллиард лет, вопреки термодинамике… Он бесценен! Но нет, нет, по другой причине – он является точкой отсчета, второй стороной уравнений. Где-то между ним и мозгом обезьяны проходит граница, на которой включается «стоп» Прогресса. Он миновал ее, поскольку не поднимался по ступеням растущих возможностей, а сразу образовался из хаоса – человек тоже может возникнуть из случайного танца атомов, если достаточно долго подождать. Если бы мы знали спецификацию подобной логической системы…

– То что? – Навигатор развернул меня к моей каюте и слегка встряхнул. – Доктор, Доктор… Выспитесь. Вы сами себе противоречите. Я ведь слышу, что на самом деле вы хотите все того же самого – исследовать его, познавать. То есть открывать. Толкать науку вперед. Исследуя природу вписанного в законы Вселенной запрета прогресса – вы совершаете прогресс. Как вы намерены вырваться из этого парадокса? Сами раздумья о границе познания отодвигают эту границу.