Яцек Дукай – Иные песни (страница 44)
— Нет. Но опасаемся наихудшего. Король Густав послал нас, поскольку сам кратистос Анаксегирос обеспокоен.
— И это наихудшее — что именно?
Теофил Агусто взглянул господину Бербелеку прямо в глаза.
— Что приводит к тому, что мир таков, каков есть? Что делает камни камнями, воду водой, коня конем, человека человеком? Форма, Форма, что организует Материю в конкретные Субстанции. Если бы не морфа, существовало бы лишь однородное болото неустроенной гиле, бесконечная зыбь бесконечной Вселенной. И где же записана потенция данной Субстанции, еще до того, как она сделается Субстанцией? Что должен изменить текнитес тела, когда изменяет Форму лысого на Форму кучерявого брюнета, всего раз объяв того человека своим антосом? В чем содержатся те силы, что формируют Форму? Мы называем этот предполагаемый уровень реальности керосом, воском, поскольку всякая морфа оттискивается в нем, точно печать, но ни одна не навечно, и ни одна не сможет изменить структуру самого кероса. Но что случилось бы, когда б керос оказался
Авель в то утро проснулся с предчувствием чуда, преисполнявшим воспоминания о снах поздней ночи. Горячая энергия текла в его венах, не кровь, но ручейки крохотных молний, щекочущих изнутри мышцы и кожу. Сегодня он поведет охоту, сегодня отправится, сегодня решится!
Юноша поспешно побрился над ручьем (именно в джурдже у него появилась первая настоящая щетина, а поскольку никакой текнитес тела не выморфировал пока ему кожу с вечной гладкостью, пришлось быстро овладевать чуждым аристократам искусством операции острым лезвием на собственном горле). Вернулся в свой шатер и надел кожаные шаровары, высокие югры, обернул труфу вокруг головы. Прицепил к поясу еще и готский канджар, вдохнул поглубже и вышел из шатра.
— Попугай!
Он знал, что его никто не удержит: Зайдар не вернулся с охоты с Марком, Юстиной и Клавдией Верониями, отец исчез на несколько дней с Шулимой, Ливий отсыпался после ночной вылазки за Черепаховую. Эстлос Ап Рек и Гауэр Шебрек разве что побрюзжат минутку и помашут предостерегающе пальцами.
— Дюжину воинов, трех хумиев, запасы на пять дней, быстро, быстро, быстро! — рявкнул он на Попугая, едва тот прибежал к фургонам.
Нужно как можно раньше покинуть лагерь, просчитывал Авель; а после уже останусь единственным белым, а поскольку Н’Те нет — удержать власть будет просто. Взять с собой переводчика? Нет, уговор гласит, что тот всегда остается в лагере; иначе могут обозлиться, что из-за меня —
— А куда это ты собрался?
Алитэ!
— Ой, да тихо ты, только от тебя проблем не хватало — что, жаловаться отцу поедешь?
Но сестра, еще мокрая после утреннего купания, едва обернув вокруг бедер легкую хлопковую бурду и выкручивая над плечом длинные волосы, смотрела на Авеля молча, с иронической улыбкой, левая бровь слегка приподнята — и он уже знал, что не переломит этой формы.
— Ладно, — вздохнул он. — Но у тебя всего четверть часа, подгони Антона. Одевайся и заскакивай на ксевру.
Сестра поцеловала его в щеку и побежала к себе в шатер.
Он глядел на нее, бегущую, — белая материя прилипла к мокрым ногам, споткнулась о какой-то камень, размахивая руками и крича на слугу, нырнула под полог — и на секунду его ослепило видение близкого будущего: Алитэ с глазами, расширившимися от страха, Алитэ, которой не могу помочь, Алитэ, разорванная какоморфом, жертва моего бессилия, я привожу в лагерь ее окровавленное тело и кладу перед отцом. Горячая кровь ударила ему в голову, пришлось встряхнуться, подобно оглушенному бычку. Нет, этого не случится. Впрочем, возврата все равно нет, она меня не послушается.
О чем я вообще думаю? Такие мысли — это же молитва о поражении.
Они выехали вовремя, сестру ждать не пришлось. Все прошло без драматического столкновения воль, к каковому он внутренне готовился. Махнул рукой, указал направление — и без слова отправились. Никто не удивлялся, никто ни о чем не спрашивал; вот, еще одна охота. Это была, несомненно, величайшая победа, триумф навязанной Формы столь бесспорный, что он остался никем не замеченным, — и все же Авель чувствовал некую неудовлетворенность.
Сразу повернули к Черепаховой, к броду. Через час были уже в саванне Сколиодои, стебли Искривленных трав поднимались выше груди ксевры. Н’Зуи скрывались в них чуть ли не с головой.
Авель предусмотрительно прихватил с собой бамбуковую рикту — и теперь ткнул ею в загривок ближайшего негра и указал на юг, поднимая левую руку с четырьмя выпрямленными пальцами. Н’Зуи обменялись несколькими скрежещущими вскриками, и четверка следопытов вошла вглубь Кривых Земель — уже через миг от них остались лишь быстрые волны на поверхности моря травы.
Алитэ поправила шляпу. Прищурившись, смотрела в небо.
— Те тучи, что идут из Сколиодои… Думаешь, снова будет дождь?
Неделю тому на северную саванну выпал сколиозный дождь — вымывал волосы из кожи, глаза из глазниц, прямые углы из деревянных и каменных предметов и белизну — из всего, что бело. Алитэ и Клавдия не сумели уберечь от него клетки с какорнионами, отчего треть пойманных чудо-птиц сдохла. Авелю же было интересно, как перенес дождь Искривленный Хамис. Отец отдал его гердонским софистесам — когда оказалось, что какантроп со временем не возвращается в человеческую Форму, не стало никакого смысла удерживать его дальше. И несмотря ни на что, Авель находил это решение каким-то невежливым — «это же
— Видела Зенона? Я вчера одолжил ему свою копию карт; а нынче еще до рассвета он снова куда-то отправился.
Алитэ пожала плечами. Склонилась к шее ксевры, правой рукой подсовывая под морду печеные медовички.
— А с чего бы мне знать, где он носится?
— Ха, не притворяйся скромной девочкой! — засмеялся Авель. — Красавчик-арес на другом конце Африки, а значит —
— Свинья.
— Девка.
— Заржоед засраный.
— Потаскуха.
Плюнула в него; он сбил ей риктой шляпу с головы, сестра подхватила ее в последний момент.
— Я подслушала их, — сказала она через минуту.
— Кого?
— Ну-у, отца и Шулиму. Когда же… в День Юпитера. Помнишь, они танцевали тогда под барабаны Н’Зуи. Ну я и услышала их разговор в ее шатре. Они перешли на окский, и я не все поняла… Но звучало так, как если бы она хотела его нанять. Отец спрашивал о цене. Она смеялась, но все было серьезно, знаю.
— Нанять? Для чего?
— Как стратегоса.
Авель взглянул на нее удивленно.
— Ты что-то путаешь. Какой же армией он станет командовать?
— Я слышала, — Алитэ сжала губы. — И он тоже об этом спрашивал. А она: «Величайшей». И засмеялась. Но это было всерьез, знаю, знаю ее.
— Ты путаешь, — повторил Авель. — Что значит — «величайшей»? Они болтали в шутку, а ты —
Рык и размытое пятно багрянца, не силуэт даже, просто ощущение цвета и движения, Авель не успел повернуть головы — это вылетело меж золотых трав из каменно неподвижной засады, спущенная пружина, вперед и вверх, прямо на Алитэ — ррррааарг! Ксевра девушки брыкнулась с визгом, пытаясь одновременно отскочить и встать к нападающему задом, — не удалось, но, по крайней мере, она сбросила с седла Алитэ, и какоморф обрушился на пустую уже спину скакуна. И там, на долю секунды, замер, Авель попытался поймать его взглядом — что это? что за Форма? где голова, где туловище, из чего состоит? Тот замер, сильнее вцепляясь в ксевру: у него и раньше были эти лапы, или он вот сейчас их отрастил, были у него когти или выросли, красные крючья роговой ткани, трррррактч! — в бока бессильно скачущей и ржущей в ужасе ксевры, под ребра, внутрь, шипастый багрянец ломает кости, внутренности, хребет скакуна, тот падает наземь, разорванный напополам, разлетаются фонтаны крови и клочья мяса. Авеля щелкнуло в лицо хрящиком, это привело его в чувство. Где Алитэ? Не видно. Заорал Н’Зуи, даже не слово — бессмысленный боевой вопль, пустая форма агрессии. Сам же он выдернул кераунет и выстрелил почти в упор, длинный ствол не дальше, чем на полупусе от красного вихря. Грохот отвлек внимание какоморфа. Он снова замер на миг, после чего — тштрррр, изнутри гладкого силуэта выстрелили красные сталагмиты: струпогребни, струпозубы, струпоиглы, струпорога, струпоклинки. Сейчас прыгнет на меня, подумал Авель, убьет. Дернул головой, схватился за канджар. Не убьет! Слава эстлосу Авелю Бербелеку! Сыну Иеронима! Куррои падали на тварь и выпадали из нее, красное тело смыкалось, как озерная гладь, едва тронутая волнением. Уже знаю, что это за какоморф, подумал Авель, знаю: Кровь. Кровь в Форме хищника. Какоморф рыкнул вторично и прыгнул на Авеля, две дюжины струпьев, наставленных на одного человека. Авель ткнул ксевру пятками, сжал руку на голове железной кобры. Успел еще увидеть встающую за какоморфом Алитэ и черную струну ее рукаты, дважды окрутившуюся вокруг красного тела, режущую поверхность Крови — воздел канджар, кривое острие блеснуло на солнце, — прежде чем длинный рогоструп вошел в его тело, тупой жар боли, терзая кишки, дробя кости таза, прежде чем на Авеля ринулась рычащая Кровь, тяжелая масса текучей гнили — вбить в нее канджар, раз, раз, раз! — пока рука послушна воле, пока блеск в глазах, пока дыхание в груди, пока он еще слышит этот рык — ррррааааааааргр!