Яцек Дукай – Иные песни (страница 33)

— Там! — крикнула Клавдия, указывая на точку по носу свиньи, на линии горизонта, под расплескавшимся на половину небосклона Солнцем, на фоне монументальных гор. Оттуда били яркие отсветы, вставала из-за окоема звезда горячего сияния.

— Ам-Шази, — констатировала Алитэ. — Подлетаем. Думаете, она и вправду золотая?

— Нужно было слушать господина Шебрека, колодезь всяческой мудрости, — сказал Иероним, поневоле повышая голос, чтобы его услышали за свистом ветра. — Это иллеум, глина, возникшая из смешения пыли, выброшенной вулканами Тибести. Из нее выжигают прочную керамику, используют для изготовления черепицы. А может, и для кирпичей, не знаю, поглядим. На солнце и вправду сверкает, будто золото.

— Мы ведь там остановимся ненадолго, да? Если уж идем через Золотые Королевства…

— На несколько дней, вероятно, пока все не организуем и не выберем путь. В Садаре есть шесть или семь таких городов, возможно, зацепимся за Ам-Туур, если двинемся прямо на запад. Все зависит от того, какой путь окажется наиболее обещающим: нужно расспросить, собрать информацию среди местных охотников, подкупить шаманов… Может, нам удастся войти поглубже в Сколиодои.

— Знакомый моего отца, — вмешалась Клавдия, — застрелил за Сухой летающую змею.

— Змею? — нахмурилась Алитэ. — Это как? Она была с крыльями? Так вот летала?

— Длинная, как эта свинья. Он показывал мне снятую кожу, та висит на стене его зала, скручена в спираль. Пришлось ее прибить, не то взлетела бы, сама собой.

— Надеюсь, что и мне удастся поохотиться на что-то подобное. На змею, или дракона, или на гидру; там ведь может быть все, верно? И привезти такой трофей домой.

— Не бойся, в Воденбурге любой какоморф произведет впечатление, — сказал господин Бербелек.

— В Воденбурге? — Алитэ обернулась к отцу, явно пойманная врасплох. — После джурджи мы возвращаемся в Неургию?

— Таков был план, — господин Бербелек осторожно подбирал слова. — Александрия, Иберия и на зиму в Воденбург. А ты какой дом имела в виду? Дворец эстле Лотте?

— Ты мог бы купить какое-нибудь имение. Я ведь знаю, у тебя там дела, большие деньги, все говорят, с тем эстлосом Ануджабаром, нет нужды возвращаться в Воденбург, эстлос Ньютэ ведь точно… Что? Отчего нет?

— Ты и вправду хотела бы поселиться в Александрии?

— Авель тоже, спроси его.

— Какая-то конкретная причина?

Девушка надула губки.

— Воденбург отвратителен.

Клавдия насмешливо фыркнула.

Господин Бербелек грустно покивал.

— А на самом деле?

Алитэ пожала плечами. Видел, как эмоции — одна за другой — движутся по ее лицу, будто тучи по небу, одна темнее другой. Надутая, сгорбленная, с закушенной нижней губой, Алитэ сбежала в детские формы; сделалась ребенком.

Отец надел ей на голову шляпку, пригладил волосы.

— Подумаем, подумаем.

Алитэ тотчас просияла; он ничего не мог поделать — пришлось улыбаться, хотелось улыбаться.

Он обнял ее правой рукой.

— Если скажешь мне правду, — произнес, все еще улыбаясь.

Девушка моментально надулась снова. Клавдия опять захихикала. Алитэ показала ей язык.

Демонстративно отвернувшись от них двоих, уперла голову в тугой канат, свесила руку сквозь сетку. Снова всматривалась в землю под ногами.

Иероним встал, отряхнул шальвары и кируфу.

— Если Шулима останется, то и ты останешься.

Господин Бербелек остановился, не завершив движения. Ухватившись за ликотовые веревки, склонился к дочери.

— Что ты сказала?

Алитэ болтала босыми ногами над блестящим серебром озера, с коего как раз снялись напуганные птицы, щебечущий вихрь красных, желтых и голубых перьев.

— Ничего.

— Как-как? Повтори.

— Ксевра. Не делай такого лица, ездят на ней точно так, как на коне или зебре. Да ее из зебры и выморфировали. Очень популярна во вторых и первых кругах. Предлагаю взять тридцать штук.

Зверь был шести пусов в холке, сильные, массивные ноги, шея чуть длиннее и куда гибче, чем у лошади (но сама голова, несомненно, лошадиная), и длинный густой хвост. Короткая шерсть симметрично складывалась на боках ксевры в разноцветные узоры, не бело-черные полосы, но какие-то бабочки, сложные орнаменты, желтые, бирюзовые, пурпурные, даже зеленые. Каприз текнитеса, полагал господин Бербелек; точно как Абраксас Гекун, кому тысячу лет назад удалось, наконец, вывести домашнюю зебру, безо всякой разумной причины он притянул ее к форме с огненно-красными глазами — просто таков был Великий Абраксас.

— Остальные и багаж поедут если не в фургонах, то на верблюдах и хумиях, но нам нужны скакуны для охоты, — сказала Шулима, одной рукой похлопывая ксевру по шее, а второй — отгоняя от лица толстых заржей. — Очень хорошо выдерживают какоморфию.

— Раз ты так говоришь, эстле, — кивнул эстлос Ап Рек. В отличие от Иеронима, он выбрался на базар Ам-Шазы в эгипетских сандалиях и теперь ежеминутно останавливался, чтобы отереть ноги от очередных комьев навоза, в которые вступал. При том продолжал сохранять стоическое спокойствие, как и надлежит старому придворному.

Пока Завия платила, а Шулима обговаривала с седым негром последние условия, господин Бербелек осматривался на людном торжище в поисках Алитэ и Клавдии, те несколькими минутами ранее отошли в сопровождении двух Верониевых дулосов. Зайдар, Зенон и Авель, а также Тобиас Ливий вообще не пошли с остальными охотниками на рынок, выбрав завтрак у римского посла, как оказалось, старого друга Ливия. Веронии же отправились на осмотр руин Лабиринта Иллеи, а Гауэр Шебрек исчез из госпициума еще на рассвете.

Когда по другую сторону от загонов с ксеврами, за площадкой торговца рабами возник шум, господин Бербелек сразу подумал об Алитэ — и это была совершенно уместная мысль. Он ринулся сквозь толпу, толкаясь и хлеща по ногам и спинам людей тростниковой риктой, все сильнее нервничая из-за охватившей толпу морфы возбуждения.

Алитэ и Клавдию он нашел живыми и здоровыми, девушки громко спорили с негрским шорником с племенным морфингом, что растягивал его губы и уши до монструозных размеров; сие, надо заметить, никак не улучшало его произношение. Говорил он на каком-то местном диалекте, девушки — по-гречески, зрители перекрикивались на пахлави и дюжине прочих языков, а бедный Попугай пытался все это переводить. И всякий, ясное дело, помогал выражать свою правоту, энергично размахивая руками.

Господин Бербелек троекратно ударил риктой по одному из выложенных на прилавке седел, трласккк, трласккк, трласккк!

— Тишина!

Негры, конечно, не поняли этого слова, но сразу же замолчали.

Господин Бербелек провел риктой в воздухе широкий полукруг. Зеваки отступили на пару шагов. Он повернулся к ним спиной.

— В чем дело? — спросил он у Алитэ.

Дочь смотрела испуганно. Только через миг он понял, что держит рикту приподнятой, будто для очередного удара, и опустил руку.

— В чем дело? — повторил он.

— Кто-то хотел нас обокрасть, — быстро сказала Клавдия.

— Кто?

— Он удрал. Невольники побежали за ним.

— Надеюсь, они хоть деньги оставили.

Алитэ показала кошель. Платят всегда слуги и дулосы, аристократы не пачкают своих рук мамоной. Обычай, удобный также в таких вот ситуациях: если грабитель кого и должен обеспокоить, пусть беспокоит подневольного.

— Ув-увидел эстле Лятек, — вмешался Попугай, кланяясь перед Иеронимом, — и пришел спро-росить, я где найду эстле Амита-ац. Эстле Лятек по-по-попросила, чтобы переводил при торге. И я ув-увидел того мужчину, он стоял там за во-возом и следил за нами. Указа-за-зал на него купцу, чтобы тот сказа-зал, его ли это человек. Н-но мужчина натянул ка-капюшон и отошел. Я крикнул «вор!», и он по-побежал. Не-невольники побежали за ним.

Попугай был тем полудиким переводчиком Шулимы. Он заикался, только разговаривая на цивилизованных языках; вторая, дикая половина его морфы была куда крепче.

— Если он понял, что именно ты кричишь, то в его бегстве нет ничего странного, — пробурчал господин Бербелек. — А что он говорит? — кивнул на шорника. — Может, это и вправду был его человек?

— Го-говорит, что нет.

— Понятно, теперь не признается, даже будь это его сын, — господин Бербелек повернулся к девушкам. — А вы что тут, собственно, собирались покупать? Берите быстрее, возьмем за полцены. Седла у нас уже есть.

— Те кнуты, — указала Алитэ.

— Рукаты, — поправила Клавдия.

— Те рукаты.

— Но они для пастухов скота, в джурдже не пригодятся.

— Что, я не могу просто купить себе такой? — возмутилась Алитэ. — Я видела, как ими стреляют, громче кераунетов. Научусь.