Яцек Дукай – Голос Лема (страница 83)

Слаттери долго смотрел ему в глаза.

— Тогда откуда мы могли узнать о его содержании?

— Вы просматриваете письма, когда я выезжаю с женой к ее сестре.

Слаттери отвел взгляд первым. Улыбка агента сделалась шире.

— Мы пришли сюда говорить не о машинах, — прервал их Хамм.

У него был низкий голос, говорил он тихо и вежливо. Рич вздрогнул и задумался, не голос ли это из Ночного Кухонного Происшествия. Пришел к выводу, что нет. Агент Хамм понравился бы Кейт, наверняка.

— Я бы не стал это недооценивать, — ответил Рич.

— Никто и не собирается этого делать, — соглашается Слаттери.

— А о чем вы пришли поговорить?

— О Станиславе Леме, — сказал агент Хамм. Фамилия долго отражалась эхом в тишине зала. Рич откашлялся и поерзал в кресле.

— Мы хотели бы узнать, — сказал агент Хамм, — на чем вы основывали свои выводы в момент составления письма, которое доставили к нам месяц назад.

— Это интуиция, — ответил Рич. — Внимательное прочтение произведений, подписанных этой фамилией. Бдительность. И знакомство с их методами.

— С их методами?

— Коммунистических функционеров, рожденных за Железным занавесом.

— Это… все?

— Все. Плюс переписка.

Агенты переглянулись.

— Переписка?

— Я обменялся с Лемом несколькими письмами. И быстро разобрался в его неявных намерениях. То есть в неявных намерениях адресантов. Причиной всему — значительные стилистические расхождения в отдельных письмах. И в книгах — они там явно выходили за границы отличий, вызванных переводами. Плюс внушение, чтобы я поддержал растущее влияние Роттенштайнера и Сувина в нашей среде, ради известной цели.

Молчаливый вопрос, посланный Хамму от Слаттери. Короткий кивок в ответ. Рич проигнорировал это, продолжил:

— Плюс выводы, которые я сделал из переписки с коллегами по перу и из информации о новейших решениях, принятых руководством Science Fiction of America.

— И вы решили, что Станислава Лема не существует?

— Наоборот, — ответил Рич. — Станислав Лем существует. Это конспиративное название активной партийной ячейки из-за Железного занавеса, которая проводит все более удачную диверсионную деятельность, направленную против культурных основ Соединенных Штатов Америки.

И тогда зазвонил телефон. Рич извинился, перешел на кухню и взял трубку.

— Привет, Дороти, — поздоровался. — Да. У меня гости. Агенты ФБР. Да, снова.

Улыбнулся им, сидящим в полумраке по ту сторону длинного зала.

Слаттери ему помахал.

— Нет-нет, — Рич развернулся к ним спиной. — Я могу говорить.

Пятнадцатью минутами позже он положил трубку. В горле пересохло, он вынул из шкафчика новый стакан, но замер на половине движения. Был почти уверен, что кран окажется справа от шкафчика.

А он был слева. И немой очевидной неподвижностью свидетельствовал, что пребывал так всегда.

Снова это впечатление. Почти уверен. Сердце Рича забилось сильнее.

Миллиарды миров, тут, рядом, как космические телевизионные проекции о каждом из них. Порой различаются минимально, всего одним кадром фильма. Миллиарды миров.

Он пожал плечами (сдержал непроизвольное движение к холодильнику) и налил себе воды, после чего вернулся в зал.

Слаттери все еще сидел на тахте. Хамм стоял у окна, осматривая сквозь жалюзи улицу.

— Я прошу прощения, — сказал Рич. — И так уложился быстро.

— Жена?

— Нет, мама.

Хамм повернулся к нему, но не стал садиться. Рич почувствовал его одеколон: кедровое дерево и что-то еще, куда менее утонченное.

— Господин Ричард, — начал он. Нарочито держал руки в карманах и слегка покачивался вперед-назад. — Есть ли что-либо еще, что вы должны рассказать нам о Станиславе Леме?

Рич поднял ладонь к грудной клетке. Зарылся пальцами в густой седой ковер, вылезающий из-под расстегнутой рубахи.

— Нет, агент Хамм. Больше ничего.

— Хорошо, — Слаттери хлопнул ладонями по бедрам, встал.

— Есть ли что-нибудь, о чем стоило бы знать мне? — спросил Рич, не двигаясь с кресла. — Почему вы пришли именно сегодня?

Теперь они стояли над ним.

— Ничего особенного, — ответил Хамм.

Слаттери снова глядел в окно, куда-то далеко, своим кондоровым взглядом.

Рич наконец встал, провел их к дверям. Они быстро простились и вышли.

Пройдя на кухню, он услышал их разговор на подъездной дорожке.

Голос Слаттери: Есть еще та жевательная резинка?

Голос Хамма: Да.

Голос Слаттери: Дай.

Голос Хамма: А книжка?

Голос Слаттери: В машине.

Голос Хамма: Попросишь автограф?

Через мгновение тишины удаляющийся голос Слаттери: Не знаю.

Самая длинная минута в мире. Потом следующая. Потом звук заводимого мотора. Когда он отважился выглянуть в окно, увидел, как они уезжают по улице.

Полторы горсти таблеток спустя начало смеркаться, а Кейт все еще не было. Рич раз десять прокрутил в мыслях тот разговор, после чего позвонил свояченице.

Сестра Кейт сказала ему:

— Кейт у нас немного задержалась. Из-за этого выехала только что.

Тон голоса сестры Кейт говорил: «Чтоб ты сдох, кретин, и дал наконец покой бедной девушке».

Рич поблагодарил и пожелал хорошего вечера.

Взаимно.

Чтоб ты сдох быстро и болезненно.

Отложив трубку, он что-то беспокойно пробормотал себе под нос. Не нужно обращать внимания на свояченицу, но перестать это делать он не мог.

Посмотрел в окно на электрическое сияние улицы. Кейт едва выехала от сестры. Вернется — если все пойдет хорошо — около часа ночи. Рич решил сделать ей сюрприз. Он купит рыбы и овощей в магазинчике у пляжа и приготовит ужин.