Яцек Дукай – Голос Лема (страница 50)

Но он написал в час с минутами, что садится в самолет.

Красная полоска внизу телеэкрана не оставляла сомнений, что речь идет о самолете, вылетевшем из Хитроу в тринадцать тридцать пять. Стоп, там другой часовой пояс… Нужно добавить час или отнять? Нет, написали, что по польскому времени. А время отправки электронного письма? Какое время там показывается? Летнее или зимнее? Она вспомнила, что однажды у нее сбилось время в компьютере, и все письма, которые она отправляла, появлялись у адресатов с датой от тысяча девятьсот девяносто девятого года. Значит…

— Пойду к Мариушу.

Вздрогнув от голоса дочери, Кинга посмотрела на нее отсутствующим взглядом.

— Ты только что была с ним в кино… — заметила она.

— Он пошел домой ужинать. А теперь мы идем гулять перед домом.

— Ужинать… — Кинга взглянула на мокрую доску и нож. — Я собиралась приготовить ужин…

Марыся испытующе посмотрела на мать.

— Что случилось? — осторожно спросила она.

— Нет-нет, ничего. Иди погуляй перед домом, только не возвращайся поздно.

— И не болтайся по улицам.

— Что?..

— Обычно ты говоришь, чтобы я не болталась по улицам. Ты хорошо себя чувствуешь? Точно не хочешь, чтобы я осталась?

Кинга энергично покачала головой, поцеловала дочь и проводила ее до дверей.

— Погоди, — сказала она, стоя на пороге. — Когда отправляешь письмо с компьютера, какая дата отобразится у получателя?

— Если используешь почтовую программу, дата, которая установлена у тебя в компьютере. Но если через веб-мейл, время на компьютере не имеет значения, важно то, что на сервере. А что? Хочешь кого-то обмануть?

— Нет, я просто так спросила… Иди.

Закрыв дверь, Кинга оперлась о нее спиной. Ничего не понять. Другой часовой пояс, летнее время, веб-мейл… Слишком сложно, ничего определенного не узнаешь. Забота дочери приободрила, но ей не хотелось, чтобы та переживала вместе с ней. Может, ничего не случилось, и он полетел другим самолетом. В конце концов, из Лондона до Варшавы много рейсов.

Вернувшись в кухню, она проверила рейсы Лондон−Варшава. Был один, в двенадцать тридцать пять, следующий — только после двух. Но по какому времени? За сколько минут до вылета открывают гейт? Нет, никакого толку.

По телевизору показывали новые ролики с места катастрофы. Кто-то шел с камерой по изрытой земле, усеянной обломками самолета и поваленными деревьями.

Ей не хотелось этого делать, поскольку это выглядело как признание, что Ромек мог быть в том самолете, но знать все-таки было нужно. Кинга набрала номер информационной линии, который сообщался внизу телеэкрана.

Пусть теперь у него даже конфискуют аппаратуру — большая часть материалов пошла, остальное наверняка уйдет за несколько минут. Сперва фотографии, поскольку они легче, потом видео.

Сидя под деревом возле мотоцикла, Марек просматривал плоды последних тридцати минут. Впечатляющий материал. Возможно, стоило вернуться и доснять еще, но там уже полно пожарных, полиции, спасателей и прочих спецслужб. Он решил немного отдохнуть, а минут через пятнадцать снять еще что-нибудь. Ноги были словно ватные.

Откусывая кусочки от энергетического батончика, он помечал некоторые снимки как личные, не для общего пользования — в основном, те, на которых можно было опознать лица. Нескольких пассажиров выбросило из самолета до взрыва. Когда-то он делал фотографии известной певицы, которая разбилась на своей спортивной машине вместе с другом, а может любовником. Оба погибли, когда автомобиль врезался в опору виадука. На ней не было трусиков. Все фотографии, на которых это было видно, он оставил себе. Дело не в каких-то высоких чувствах или непонятных моральных принципах — он просто не хотел лишних проблем, к тому же для него это была страховка на «черный день». Если бы его всерьез прижало, он мог бы спихнуть эти снимки бульварной прессе за вполне конкретные деньги.

Покончив с батончиком, Марек взглянул на поле смерти, тянувшееся от того места, где он сидел, до пылающего в трехстах метрах пламени. «Интересно, — подумал он, — мог ли кто-то выжить? Может, в носовой части, которая лежала дальше, за адской огненной стеной? Вдруг нос самолета не пострадал? Туда он не ходил — там уже были другие. Нельзя получить все сразу. А снимки он и так сделал самые лучшие, поскольку добрался сюда первым. Именно за это ему хорошо платили.

Вокруг бродили пожарные. Он им не мешал, удачно выбрав укрытие. Во всеобщей суматохе никто и не думал его прогонять. Впрочем, он все равно не позволил бы этого сделать. Умение влезть туда, где его не хотели видеть, было частью его профессии.

— Марек Зембала? — послышалось с другой стороны.

Повернувшись, он узнал инспектора Закшевского. Они уже несколько раз встречались в подобных обстоятельствах, и полицейский каждый раз давал понять Мареку, как ему отвратительна работа, которой тот занимается.

— Пикник на месте трагедии устраиваешь?

— По лесу всем разрешено ходить, — развел руками фотограф. — Охраняемые растения я не рву.

— Ты был тут первым. Уверен, даже не подумал о том, чтобы кому-то помочь.

— Репортер не затем едет на место катастрофы, чтобы помогать, — спокойно ответил Марек. — Он едет для того, чтобы документировать. При этом должен оставаться беспристрастным и нейтральным.

— Закон выше твоего катехизиса, — полицейский презрительно взглянул на него и отвернулся, бросив через плечо: — Рано или поздно доиграешься.

Марек знал, что сейчас наверняка не доиграется. Завтра, может послезавтра, они сами к нему явятся за материалами для следствия. Закон позволяет конфисковать любой материал и не платить за это, так что он позаботился, чтобы ничего не лежало на незашифрованном диске. Если захотят забрать его работу даром — получат нечто, чего не смогут прочесть. Он предложит им доступную, низкую цену. А материалы им потребуются, поскольку уже сейчас толпы затаптывают следы, которые он подробно заснял на фото и видео.

Встав, Марек надел рюкзак и направился в сторону дымящегося хаоса. Одна мысль не давала ему покоя: когда час назад он вскакивал на мотоцикл, самолет был еще в воздухе, в километре отсюда. Интересно, кто позвонил на горячую линию за минуту до катастрофы?

Она звонила и звонила, но все время было занято. Зачем сообщать номер, если он все равно занят?! Туда сейчас наверняка звонит тысяча человек. Почему номер один?

Соединиться удалось раза с тридцатого. Женский голос в трубке звучал холодно и профессионально:

— Чем могу помочь?

— Роман Беднаж. Это мой муж. Он должен был сегодня… он мог быть в том самолете.

Зашелестела бумага.

— Я его тут не вижу. Мы еще составляем список.

— Как это — составляете?! Не знаете, кто сел в самолет?

— В данный момент ничем не могу вам помочь.

— Проверьте еще раз. Я должна быть уверена, что его там не было.

— Прошу прощения. Другие ждут.

— А список пассажиров следующего самолета проверить можете?

— У меня нет такого списка.

— Запишите мой номер, — она сообщила номер, чудом его вспомнив.

— Хорошо, мы вам перезвоним. А теперь прошу прощения, — в трубке послышались гудки.

Немного послушав прерывистый сигнал, Кинга положила трубку и закрыла лицо руками. Они составляют список. Что значит «составляют список»? У них же есть компьютеры, они могут получить этот список в два клика…

Она достала из сумки блокнот. Надо позвонить Зигмунту, шефу Ромека. Он должен знать, каким самолетом тот планировал лететь.

— Привет, это Кинга. Кинга Беднаж, жена Ромека. Мы познакомились на том гриле…

— Да-да, помню.

— Я про Ромека. Не знаю, каким рейсом… — Она замолчала.

На мгновение наступила тишина.

— Боже… я не знал… Такими вопросами занимается Аня, наша секретарша. Я позвоню ей и спрошу. Сейчас перезвоню.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Судя по тому, что говорил Ромек, шеф — человек порядочный. Похоже, он действительно встревожился, и вовсе не из-за того, что может потерять ценного сотрудника.

Кинга расхаживала туда-сюда, стараясь не отходить далеко от телефона — нового, который ей подарил Ромек несколько дней назад. На нем точно не выключен звук? Нет, не выключен. А если и выключен, загорится дисплей, и она в любом случае увидит звонок.

Когда телефон зазвонил, она едва не раздавила его в руке.

— Да?..

— Она не знает. Говорит, Ромек сам покупал билет. Он всегда так делает. По сути, фирме все равно. Послушай… мы тебя не бросим. Можешь рассчитывать на нашу помощь.

— Мне пока не нужна помощь! — почти закричала она. — Я не уверена, что он был в том самолете. Он собирался лететь другим рейсом.

— Нет… то есть… Нет, я не это имел в виду, — в трубке послышалось нервное сопение. — Просто позвони, как… как только Ромек объявится, или…

— Спасибо, — с трудом проговорила Кинга, нажимая кнопку с красной трубкой. Что ей может понадобиться? Кто-то, кто заменит лампочку, прикрутит вешалку, убьет паука? Нет, помощь ей не нужна.

Кинга положила телефон, чувствуя, что еще немного — и она действительно его раздавила бы. Болели пальцы. Она знала, что ей сейчас нужно. Только одно могло помочь — что угодно, лишь бы покрепче. «Джонни Уокер» стоял на краю полки. Отвернув пробку, она налила полстакана, не заботясь о том, что до этого пила из него молоко. У нее мелькнула мысль, что, может быть, придется куда-то поехать, что-то решить. Может, не стоит… Она влила в горло три больших глотка, когда резко распахнулась входная дверь, которую она забыла закрыть полчаса назад.