Яцек Дукай – Голос Лема (страница 17)
— Нет, — ксенобиолог покачал головой. — Не было никакого катаклизма.
— А что, по-твоему, было?
— Ничего.
— Ничего?
— Ничего, — повторил деревянным тоном Карлссон. — Никакой биом не подвергся уничтожению, потому что его здесь не существовало. Никогда. Может, эта планета интересна по разным причинам, но с точки зрения биологии она мертва. Абсолютно и изначально.
— Нет, мужик, ты что выдумываешь?! — Физик не поверил собственным ушам. — Ведь каждый из нас видел, в том числе и ты, щупальца, ветки или как ни назови: они растут, просто лезут из стен!
— И кто это говорит? — Швед поджал губы. — Погляди еще раз — повнимательнее — на спектрографическую запись. Из чего эти твои «ветки» выстроены, какова их структура, какой разновидностью физико-химических процессов их рост проще всего описать…
Что-то мягко ударило его в предплечье. И снова.
— Дождь?
Сотни разбрызгавшихся капель начали покрывать пыль под их ногами. И почти сразу загремело. Они взглянули вверх: небо из бледно-голубого стало свинцовым, далеко на востоке перетекая почти в черный.
— Гроза, — с детским удивлением сказал Бринцев.
— С молниями, — добавил ван Хофф.
И помертвел. Одинаковая мысль в один миг пронеслась и в головах остальных.
— Ларс, какой уровень кислорода? — спросил капитан.
Биолог проверил и прошептал:
— Сорок… семь…
— О, богини! — задохнулся Сайто.
— Кронкайт, убежище! — скомандовал Мирский. — Саша, Майк, можете ему помочь?
— Еще счастье, что у нас нет ничего огнеопасного, — проворчал ван Хофф.
— Ага. Кроме нас.
Боты на сей раз не могли их уберечь, к тому же сами погибли бы от разрядов. Фронт приближался, и ветер набирал силу, сыпля в глаза песком и каплями дождя. Они чувствовали это, несмотря на фильтры и задернутые капюшоны, чувствовали озон и ржавый привкус пыли.
— А какая влажность?! — крикнул Мирский ксенобиологу.
— Что?! — прокричал в ответ Карлссон.
— Какая сейчас влажность?!
— Вероятно… тьфу!.. Вероятно, сто процентов.
— Проверишь?!
Последняя дыра, последняя распорка.
— Не… не понимаю!
— Что?!
— Снижается!
— Снижается?!
— И стремглав!
— В такой дождь?!
Без прожекторов они уже ничего не видели бы, мир вокруг погрузился во тьму. А потом вдруг запылал.
— Всё, внутрь! Быстрее, быстрее!
Семеро людей и шесть автоботов исчезли внутри бронированной сферы. Последняя машина взорвалась, когда в нее попал заряд в несколько миллионов ампер. Двумя часами позже, когда скачка всадников Апокалипсиса пошла на спад, они даже не стали ее искать. Ни один из них об этом не подумал, с удивлением глядя на изменившийся после бури пейзаж. И на два неба — одно над головой и второе, ставшее блеклым отражением первого, на тысячи илистых озерков.
— Да-а… — Ван Хофф почесал свой выдающийся нос. — Теперь и я чувствую себя одуревшим.
Оттого ли, что так им казалось более мужественно, первопроходчески, или по причинам еще менее рациональным, но они уперлись, что будут — сколько сумеют — идти пешком. По мокрому песку, обходя вымытые дождем ямы, лавируя между жалкими руинами фрактального лабиринта и мутными озерцами. Фыркая и проваливаясь по щиколотку в грязь, они все же шагали вперед, словно от этой жертвенности зависело невесть что. А может, и зависело. Или они просто не хотели перестать верить.
Ветер стал иным, чем ранее: монолитным, горячим, западным. Под его дыханием мигом твердела грязь и высыхали лужи, а неразмытые останки стен и трубоподобных структур трескались и осыпались, как оставленные на солнце песочные бабы. Из множества эрозированных холмиков выглядывали, словно обнажившиеся кости, какие-то белые и на вид более жесткие структуры — но тоже лишь до времени. Чем дальше они шли, тем более пусто делалось вокруг; пусто, серо и мертво.
Через пару часов марша первые контуры домов замаячили в далекой, запыленной перспективе, но никто из них уже не был уверен, достаточно ли у них отваги, чтобы идти дальше. У каждого было что сказать, но все молчали, боясь произнести то, чего не хотели бы услышать от остальных.
— Мы слишком устали, может отдохнем? — Капитан чувствовал себя обязанным сказать хоть что-то.
Но ван Хофф крикнул со злостью:
— Нет!
Мирский повел взглядом по лицам: тому — сосредоточенному, этому — напряженному, еще одному — хмурому, словно пейзаж, который их теперь окружал.
— А вы что? — обратился Мирский к остальным.
— Скоро будет темно, — сказал вдруг ни с того ни с сего Карлссон. — Да.
— То есть?
— То есть — идем.
Следующий километр они продвигались по абсолютно голой и плоской как стол ржаво-бурой равнине, единственным разнообразием которой были наплывы чуть более светлой пыли или пепла. Никаких плавных границ, предместий или застав. Город вынырнул перед ними в густом воздухе сразу, массивом небоскребных колонн и параллелепипедов.
Город…
— Нет… — простонал геолог. — Я не верю…
Это были даже не руины, а скалы, памятник некоего магматического извержения, произошедшего миллионы — если не миллиарды — лет назад, изрезанные силами природы в формы столь причудливые и одновременно симметричные, что, хоть издали, хоть вблизи, было легко поддаться иллюзии, что ты имеешь дело с результатом чьего-то инженерного гения.
— Эрозия, — Бринцев истерически засмеялся. — О, мы идиоты. Слепые наивные идиоты… Наш драный обезьяний мозг, обманщик!
— Но… почему? — крутил головой ван Хофф. — Ведь мы действительно видели! Огни, движение, коммуникации!
— Ты уверен? — спросил Карлссон.
— Уверен ли я? Конечно, уверен! Кроме того, почему «уверен»? Есть записи, у нас есть записи.
— И кто из нас их проверил? Кто поднял руку и сказал: «Погодите, может, сперва проконсультируемся с „Корифеем“»? Никто. — Ксенобиолог слабо улыбнулся. — А знаешь, почему? Потому что мы так сильно хотели видеть нечто подобное, что отключили рационализм, чтобы тот не мешал нам это нечто видеть. Как жаждущий путник, принимающий мираж за оазис. А что такое наша жажда, наш мираж? Они. Инопланетяне. Братья по разуму. Мы ищем их так долго, что надежда контакта превратилась в манию. Мы должны их повстречать, поскольку это
— Но огни, транспорт, их мы тоже вообразили?
— Ну так погляди, — ответил Карлссон, задрав голову.
Сумерки взбирались по стенам скальных колонн и обелисков все выше, темнота охватывала их метр за метром…
Внезапно в этой темноте «город» ожил тысячью искорок, лазурных огней и проблесков, которые начали проскакивать между поднебесными монолитами. Электрическая волна плыла к их вершинам, как бы сбегая от напирающей снизу тьмы, то и дело порождая небольшие шаровые молнии. Б
— Чудесно, — проворчал ван Хофф. — Фейерверк на сон грядущий.
Когда он это говорил, один из плазменных шаров поплыл к нему и, остановившись на расстоянии в пару метров от лица, не столько взорвался, сколько бесшумно рассеялся.
— Ох, проклятие!
— Майк, ты как? В порядке? — испугался Мирский.