Яся Белая – Выкупи меня (страница 40)
— Да, — тихо, не поднимая головы.
Ах ты, врунишка! Чья-то прелестная попка будет гореть! Обещаю.
— Посмотри на меня, — рычу, вскидывает голову, ловлю испуганный взгляд, хватаю за руку, притягиваю ближе, чтобы не отвертелась, чтобы глаза в глаза. — А теперь повтори тоже, но глядя на меня. Не смей отводить взгляд.
Сжимаю пальцы на плече сильнее. Следы останутся же. Девочка у меня нежнейшая, зефирная. Ничего, потом зацелую.
Она смотрит, в уголках глаз набухают слезинки, повисают на кончиках длиннющих ресниц хрусталиками росы…
— Я… — лепечет… — я…
Ника не умеет лгать. И играть не умеет. Не научилась ещё. Зря мама делала на неё ставку.
Моя строптивая жёнушка всё-таки вырывается, бросает: «Не могу…» и убегает в сторону моей палаты. Провожаю взглядом, потом оборачиваюсь к матери:
— Ну, что ты скажешь теперь?
Она продолжает стоять на своём:
— Ты же сам всё слышал.
— О да, — взвиваюсь, ибо достала, — я услышал всё, что надо! Ты запугала маленькую одинокую влюблённую девочку. Можешь гордиться собой.
Мать фыркает:
— Как ты со мной разговариваешь?!
— Я вообще с тобой разговаривать не хочу, — это грубо, но честно. — И видеть тебя — тоже. Не хочешь принимать мой выбор — пожалуйста. Но тогда не жди, что я приму твой.
— Аристарх, — моя мама — железная леди, она никогда не плачет, но сейчас её голос дрожит, — я же забочусь о тебе! Какое у тебя будущее будет с ней? Она же ключ! За ней вечно будут охотиться!
— Это. Мой. Выбор, — чеканю. — Значит, буду её всю жизнь защищать и беречь. Я так хочу, понятно?
Мать фыркает, окатывает меня недовольным взглядом, демонстративно разворачивается и уходит.
Прошли те времена, когда я хотел расположения, поддержки, внимания. Она любит так. По-другому не умеет.
Я тоже.
Только честно, только до конца, до победы.
Но — лишь с прелестной рыжей девочкой, которая сейчас, наверное, рыдает у меня в палате.
Вот теперь и поговорим наедине.
Расставим точки над «i». Раз и навсегда. Чтобы больше к этому не возвращаться.
И, усмехнувшись своим мыслям, я разворачиваюсь и иду в палату.
Сплю.
Вернее, пытаюсь уснуть.
Меня под завязку напичкали успокоительными, накормили и в буквальном смысле — спать уложили. Укачивали долго и ворчливо, но при этом — крепко и надёжно пряча в кольце рук. И время от времени одаривая нежными лёгкими поцелуями…
Я разнежилась, уютно устроилась и даже вправду уснула, а теперь — когда источник тепла, ворчания и поцелуев ушёл на перевязку, сон превратился в дымку дрёмы… Через её завесу упрямо пробиваются воспоминания о недавнем тяжёлом разговоре…
…забегаю в палату Аристарха — больше некуда. Понимаю, что за мной следом сейчас ворвётся злющий муж и потребует ответа за всё. Но пара минут форы у меня всё-таки есть. Влетаю в санузел, склоняюсь над раковиной и реву. Взахлёб. Навзрыд. Я совсем запуталась. Не знаю, как быть. Как поступить правильно. Мне самой физически больно от того, что приходится причинять боль Арису.
Он не заслуживает. Он — мой герой, спаситель, то, кто ставит мою жизнь выше своей. И готов легко пожертвовать ею ради меня.
А я… Я, выходит, предаю?
Вою беспомощно и ранено, остро ощущая, что я одна в целом мире. А когда дверь застит тёмная тень — и вовсе съёживаюсь от ужаса.
Аристарх широко шагает ко мне, хватает поперёк талии, удерживая в согнутом положении, наматывает волосы на кулак и выгибает шею, приникая к ней горячечными, злыми, клеймящими поцелуями…
Я рвусь, дёргаюсь, пытаюсь отвоевать хоть немного свободы, но на самом деле, всё становится ещё хуже — Аристарх сильнее перехватывает меня, больнее тянет волосы, злее целует. У меня, наверное, вся шея будет в синяках от таких ласк.
Жалобно всхлипываю.
Не хочу… так… Он вправе злиться, но я… не могу… У организма нет ресурсов выдержать его злость.
Аристарх замирает, тяжело вздыхает, поворачивает меня к себе, отводит волосы и сцеловывает слёзы. В этот раз — нежно-нежно.
Потом — и вовсе — подхватывает на руки. Морщится, мне кажется, у него даже темнеет в глазах от боли — во всяком случае, меня на миг пронзает саму — но всё-таки, судорожно вздохнув, шагает со мной в палату. Несёт в ту самую зону для родственников, садится на диван, устраивая у себя на коленях:
— Ну-ну, Сахарок, — шепчет нежно, вытирая пальцами солёные дорожки, — перестань. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. — Поддевает согнутым пальцем подбородок, невесомо касается губ. — Сладость моя, неужели ты думала, я поверю?
Киваю.
— Какая же ты у меня ещё глупышка. Несмышлёныш. Во-первых, я неплохо знаю Севу. Во-вторых, я достаточно хорошо изучил тебя, сахарная. Ты же совсем не умеешь врать. Смотришь своими глазищами в пол лица — честными-честными.
Кладёт руку мне на щёку, притягивает к себе, целует в висок.
— Что мать сказала тебе?
Вздыхаю:
— Ты уже и сам всё понял, думаю… Настраивать её против тебя — это неправильно и гадко.
Сжимает крепче, прячет лицо в волосах.
— Откуда ты, такая хорошая, взялась? За что мне досталась?
— Не доставалась же, — чуть пеняю. — Сам забрал, а потом и вовсе купил.
— Дважды, — смеётся Аристарх.
— Трижды! — многозначительно добавляю я и приникаю сильнее, обнимаю за шею, стараясь быть как можно осторожнее. — Ценой своей жизни.
— И ни об одном разе не пожалел, — улыбается Аристарх. И тёплый свет заполняет янтарные глаза. Но лишь на миг — они тут же стынут, темнеют, злеют. Руки крепче смыкаются на моей талии. Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Единственное, о чём я жалею сейчас, — голос становится совсем таинственным, севшим, — что не могу, как следует, налупить твою прелестную попку.
Вспыхиваю, невольно ёрзаю тем самым местом у него на коленях.
— Эй, за что это? — возмущаюсь.
— За то, что опять сбежала, — говорит притворно-грозно. — Я ведь предупреждал. Как ты вообще посмела, — сощуривается он, — принимать решения за меня?
— Ну, тебе же можно! — пытаюсь отстоять своё право.
— Цыц! — прикладывает палец к моим губам. — Боевым котятам слова не девали. И да, мне можно. Я — мужчина, твой муж, твой господин и хозяин.
Я бешусь и завожусь одновременно, рвусь, но лишь усугубляю ситуацию:
— Сиди тихо, — почти рычит Аристарх, — пока можешь спокойно сидеть. Потому что наказание лишь откладывается, — ухмыляется, как сытый кот, — не думай, что я забуду, — кусает мочку уха, взвивает горячим дыханием волосы на затылке, жадно целует, перемежёвывая поцелуи со словами: — Твой задик будет гореть, сахарная. Обещаю.
Боже… Что со мной?
Почему я судорожно сжимаю бёдра и ощущаю тянущую боль неудовлетворённости между ног?
Я — неправильная мазохистка? Я хочу это наказание. Буду ждать его теперь.
Мне жарко, хорошо и иррационально хочется улыбаться.
Трусь об мужа кошечкой — его подбородок успел покрыться лёгкой щетиной, такой сексуальной и идущей ему, — натурально мурлычу.