Яся Белая – Выкупи меня (страница 14)
Ресовский стоит, опираясь о полочку импровизированного камина и совершенно спокойно разговаривает с громадным качком, зачем-то затянутым в строгий костюм. Такая одежда идёт этому шкафу, как корове седло. Ресовский не ниже его ростом, но выглядит не таким массивным. Почти изящным, утончённым, аристократичным. И… не смотрит на меня. Вернее, бросает один холодный равнодушный взгляд, и снова возвращается к беседе. Качок — лыс, у него татушка прямо на черепе. Страшный. Я бы к такому на пушечный выстрел не подошла. Но Ресовскому — важнее с ним, чем поддержать меня.
Меня же трясёт так, что зубы клацают.
Я же его жена, в конце концов. А он сам лишь несколько часов назад шептал мне нежности и сгорал от страсти.
Или всё было ложью? Игрой?
Ведь моё появление на этом подиуме тоже наверняка спланировано… Как и смерть Вадима.
— Ну-ну, не плакать! — раздаётся сзади воркующий голос. Холёная рука ложится не на плечо. Человек непонятного возраста и ориентации притягивает меня к себе, целует в лоб. — Тихо, девочка! — улыбается накачанными ботексом губами. — Всё будет хорошо.
И вот свет прожекторов выхватывает его. Он раскидывает руки в стороны, расплывается в улыбке. Сверху, прямо к его лицу, падает золотой микрофон, зависая на проводе на уровне рта.
— Дамы и господа, — начинает он (она? оно?) трудно определить: строгий яркий костюм, туфли на острых каблуках, лихой выбеленный чуб на одну сторону, глаза с подводкой… — и вот мы дождались этой минуты. Дождались, пока здесь, перед вами, окажется главный лот нашего аукциона — невинная дева. Посмотрите, как она хороша! — теперь высвечивают меня. — Волосы, словно медь. Зелёные глаза. Белая кожа. Настоящая юная колдунья! Уверен, она уже похитила чьё-то сердце. Да?
— Да! — раздаётся из зала.
Теперь я не вижу лиц, но я чувствую — похоть, азарт, жажду… Кажется, слышу их тяжёлое сбитое дыханье. Кожей ощущаю взгляды.
Пираньи были у меня на свадьбе. И они были милосердны. Здесь же — демоны. И они не ведают жалости.
— Начнём торги! — вещает распорядитель. — Начальная цена… — сумма просто баснословная. Мне бы порадоваться, что оценили так дорого. Но радости нет — ведь Ресовскому придётся перебить названную сумму. А это значит… Когда за тебя платят такие деньги, ты теряешь право даже на малейшие крохи свободы.
Наверное, он сейчас ликует.
Дальше полная дичь — суммы летят всё выше и выше. В поднебесье. Головокружительные. Нереальные. Откуда у людей такие деньги?
Наконец торг останавливается на цифре с семью нулями. В долларах.
Распорядитель аукциона озвучивает её раз… и бьёт молоточком…
Два…
Бьёт молоточком.
Противный толстяк, который назвал эту сумму, шарит сальным взглядом по моей фигуре и самодовольно ухмыляется, должно быть, представляя, что будет делать со мной.
Меня мутит от одной мысли достаться ему.
Это против правил, но я обхватываю себя руками, ёжусь.
Гадко. Как же гадко.
Хуже, чем когда я сидела в клетке.
— И… — распорядитель заносит молоток, чтобы огласить мой приговор, когда раздаётся:
— Умножаю на три, — голос звучит ровно.
Я понимаю — он ждал.
Ресовский выходит в полосу света, подходит вплотную к подиуму, не сводит с меня глаз. В их темноте плещется что-то похожее на тревогу.
Или это игра светотени и моего разбушевавшегося воображения?
— Вы великолепны, господин Ресовский, — соловьём разливается распорядитель. — Девушка уже можно сказать ваша. Но я обязан следовать регламенту.
И снова раз.
Удар.
Два…
…занесённый молоток.
— Удваиваю, — раздаётся из зала.
Он тоже выходит вперёд, попадая в полосу света. Ярко-синие глаза смеются надо мной. Губы кривит циничная усмешка…
Нет…
Только не это!
Только не он!..
Задыхаюсь, схожу с ума от паники, отшатываюсь и…лечу во тьму.
Она боится.
Девочка вся дрожит, когда вкладывает свои тоненькие пальчики в мою ладонь. Осторожно сжимаю.
Я рядом. Всё будет хорошо.
Она вскидывает на меня глазищи, громадные, в них — солнце, проходящее через весеннюю зелень. И страх.
Блядь.
Она боится меня!
Как мне доказать тебе, глупышка, что я не причиню вреда? Что мне самому страшно. Так, как никогда не было прежде. Страшно, что-то сделать не так, сломать тебя ненароком — такую миниатюрную, такую хрупкую, оказаться полной мразью в твоих глазах.
Будем бояться вместе, малышка?
Свадьба проходит, как в тумане, — потому что мне плевать на поздравления, на лживые улыбки псевдодрузей, на гламурных блогеров, которые сегодня соберут солидный урожай лайков…
Мне не плевать только на страх девочки, на её нервозность, зажатость. И толпа, которую я сам же собрал, несказанно бесит сейчас.
Не терпится утащить её в номер и любить до утра, как она этого заслуживает. Что парила, кричала от счастья и не смела бояться.
Я почти ничего не пью — пьян от вкуса её губ, от манящей сладости юного тонкого тела под ладонью.
Стилисты постарались на славу — моя девочка выглядит, как сказочная фея. Тонкая фата — будто прозрачные крылья за спиной. Кажется, вот-вот улетит, стоит только отпустить.
Наконец удаётся унести её с праздника — пусть продолжают без нас. Заношу её в лифт, впечатываю в стену и набрасываюсь с поцелуем.
Ммм… какая вкусная! С ума можно сойти!
Девочка бьётся, сопротивляется. Она уже моя законная жена. Я могу надавить, потребовать. Но нельзя.
С ней так нельзя.
Останавливаюсь. Упираюсь лбом в её лоб. Дышу так, будто кросс пробежал.
Что ты со мной делаешь, маленькая?
— Прости, — шепчу, — ты так сладка, а я так голоден по тебе.
Понимаю, что это пугает её ещё больше. Но хочу, чтобы знала — быть ей этой ночью залюбленной. И — последующими ночами и днями на много лет вперёд — тоже.
Отпускать не собираюсь. Развод в нашем браке не предусмотрен.
Что происходит в номере — помню смутно. Потому что только одна мысль — добраться до желанного тела побыстрее.
Ника вся дрожит. А я слишком хорошо знаю женщин — это уже не страх, это — предвкушение. Она уже почти сдалась — выгибается податливо, отвечает жарко.
Ух, огненная девочка у меня.