Ясунари Кавабата – Цикада и сверчок (сборник) (страница 72)
– Послушай, Сигэ, – вмешался Такитиро, – сколь бы ни был человек прям и откровенен, он существо думающее и размышляет о самых разных вещах.
– …
– Но это и хорошо. Слов нет, прекрасны девушки, похожие на прямые и стройные криптомерии, но таких нет в природе, а если бы и были, нелегко пришлось бы им в жизни. Пусть дерево кривое, главное, чтобы оно выросло и стало большим. Так я думаю… Взять хотя бы старый клен в нашем саду. Взгляните на него…
– Зачем ты втолковываешь это нашей девочке? – недовольно сказала Сигэ.
– Знаю, знаю! Тиэко никогда не кривит душой…
Тиэко молча поглядела в сад, потом с грустью в голосе прошептала:
– Сила какая таится в этом клене… Увы, у Тиэко ее не больше, чем в фиалках, приютившихся на его стволе… Ой, глядите, а фиалки уже отцвели.
– И правда, – воскликнула Сигэ. – Но ведь будущей весной они опять расцветут…
Тиэко чуть-чуть опустила глаза, и ее взгляд остановился на христианском фонаре. При свете, падавшем из комнаты, старый фонарь со святым ликом был почти не виден, но ей вдруг захотелось помолиться.
– Матушка, скажите правду: где я родилась?
Сигэ и Такитиро переглянулись.
– Под цветущими вишнями в Гион, – решительно ответил Такитиро.
Родилась в Гион под цветущими вишнями… Похоже на Лучезарную деву Кагуя-химэ из «Повести о старике Такэ-тори»[62], которую нашли в коленце бамбука.
Значит, подобно Кагуя-химэ, следует, наверное, ожидать посланца с луны, подумала в шутку Тиэко, но промолчала.
Подкинули ее или похитили – все равно Сигэ и Такитиро не знали, где она родилась. Не знали они, наверное, и ее настоящих родителей.
Тиэко раскаивалась: зачем она затеяла столь неуместный разговор, но ей казалось, что не следует сейчас просить за это прощения у Такитиро и Сигэ. Отчего же она так внезапно спросила о себе? Она и сама не знала. Может, вспомнила девушку из деревни на Северной горе, на которую она, по словам Масако, так похожа…
Тиэко не знала куда девать глаза и уставилась на вершину старого клена. Ночное небо слабо светилось – то ли луна взошла, то ли где-то происходило большое гулянье.
– Небо как в летнюю пору… – сказала Сигэ, глядя поверх клена. – Запомни, Тиэко, ты родилась здесь. Пусть не я тебя родила, но на свет появилась ты в этом доме.
– Да, да! – согласно кивнула Тиэко.
В храме Киёмидзу она сказала правду Синъити: ее не похитили в парке Маруяма под цветущими вишнями, а подкинули у входа в лавку Такитиро. Он и подобрал ее там.
С тех пор минуло двадцать лет. Такитиро тогда было за тридцать, и он не отказывал себе в развлечениях. Поэтому Сигэ не сразу поверила его объяснению, когда он появился с младенцем на руках.
«Не пытайся изворачиваться… Ясно как белый день: это от одной из твоих знакомых гейш».
«Несусветная чушь! – Такитиро даже побагровел от возмущения. – Лучше погляди, во что закутана девочка. Ну, как? Ты и теперь будешь настаивать, что это ребенок от гейши?» Он протянул младенца жене.
Сигэ взяла девочку на руки и прижалась щекой к ее холодному личику.
«Что нам с ней делать?» – спросила она.
«Пойдем в дом, там все спокойно обсудим. Чего стоишь как истукан!»
«Она совсем еще малютка, должно быть, всего несколько дней как родилась».
Отец и мать девочки были неизвестны, и записать ее как приемную дочь Такитиро не имел права – на то требовалось согласие родителей. Тогда он зарегистрировал ее в книге посемейных записей как наследницу супругов Сада. Девочку назвали Тиэко.
В народе говорят: если в семье усыновляют ребенка, обязательно появится на свет и свой собственный. Но у Сигэ так не получилось, и супруги Сада посвятили себя воспитанию единственной дочери. Прошло много лет, и их все меньше заботило, кто настоящие родители, подкинувшие девочку. Они даже не знали, живы ли те.
В тот раз уборка после ужина много времени не потребовала, и Тиэко быстро справилась с ней одна: собрала листья бамбука, в которые были завернуты рисовые колобки с рыбой, и вымыла чашки из-под супа.
Потом она поднялась на второй этаж в свою спальню и стала разглядывать альбомы с репродукциями Пауля Клее и Шагала, которые отец брал с собою в Сага. Незаметно она задремала, но вскоре проснулась от собственного крика.
– Тиэко, Тиэко! Что с тобой? – донеслось из соседней комнаты. Тиэко еще не успела ответить, как раздвинулись фусума и вошла Сигэ. – Наверное, плохой сон приснился – ты так кричала. – Сигэ присела на постель Тиэко и включила ночник у изголовья.
Тиэко привстала – еще во власти ночного кошмара.
– Ой, да ты вся в поту. – Сигэ взяла с туалетного столика марлевое полотенце, вытерла ей лоб, потом грудь. Девушка не противилась. До чего же хороша эта юная белая грудь, подумала Сигэ.
– Вытри под мышками, – сказала она, протягивая полотенце.
– Спасибо вам, матушка.
– Страшный был сон?
– Ага. Мне приснилось, будто я падаю с высоты, медленно лечу вниз сквозь зловещий зеленый сумрак, а дна все нет.
– Такие кошмары бывают у многих: падаешь, падаешь без конца в бездонную пропасть.
– …
– Как бы ты не простудилась, Тиэко. Может, сменишь ночное кимоно?
Тиэко кивнула. Она еще не вполне очнулась и с трудом стояла на непослушных ногах.
– Не надо, не надо, я сама принесу.
Тиэко, немного стесняясь матери, быстро сменила спальное кимоно и начала складывать снятое.
– Оставь, все равно его надо выстирать. – Сигэ взяла у нее из рук кимоно и кинула на стоявшую в углу вешалку. Потом снова присела у изголовья.
– Нет ли у тебя жара? – Сигэ пощупала лоб Тиэко. Лоб был холодный. – Наверно, ты просто устала от поездки в деревню.
– …
– У тебя нездоровый вид. Пожалуй, принесу свою постель и лягу рядом.
– Спасибо, матушка, не беспокойтесь. Мне уже хорошо, идите отдыхать.
– Что-то не верится. – Сигэ отогнула одеяло и прилегла на край постели. Тиэко подвинулась, давая ей место. – Ты уже совсем взрослая, даже неловко спать с тобой в одной постели. Наверно, не усну.
Но Сигэ заснула первая. Тиэко выпростала руку из-под одеяла и осторожно, чтобы не разбудить мать, погасила свет. Ей не спалось.
Сон, который видела Тиэко, был длинный. Матери она рассказала лишь о самом его конце.
Вначале он был приятен и похож на явь. Ей снилось, как они с Масако приехали в деревню на Северной горе и любуются криптомериями. Масако ей говорит, как она похожа на ту девушку, но во сне это сходство занимает ее гораздо сильнее, чем наяву тогда в деревне.
В конце сна она стала проваливаться куда-то вниз сквозь зеленый сумрак… Откуда он? Быть может, от рощи криптомерий на Северной горе?
Такитиро нравились состязания в рубке бамбука, устраиваемые храмом Курама. То был по-настоящему мужской праздник.
Такитиро посещал эти состязания с юных лет, и они не были ему в новинку, но в нынешнем году он решил взять с собой Тиэко. Тем более что другой праздник – знаменитый Праздник огня в Курама – на этот раз не отмечали из-за нехватки денег.
Такитиро опасался ненастной погоды: состязание дровосеков обычно происходило в самый разгар цую[63].
Девятнадцатого июня был настоящий ливень – слишком сильный даже для сезона дождей.
– Такой ливень долго не продлится – завтра обязательно распогодится, – повторял Такитиро, поглядывая на небо.
– Отец, я вовсе не боюсь дождя, – успокаивала его Тиэко.
– Знаю, – ответил Такитиро, – но если не будет хорошей погоды…
Двадцатого весь день не переставая моросил дождь.
– Закройте двери и окна, – приказал Такитиро служащим в лавке. – Иначе весь товар отсыреет.
– Отец, выходит, мы не поедем? – спросила Тиэко.
– Пожалуй, отложим до будущего года. Гору Курама сейчас всю заволокло туманом…