Ясунари Кавабата – Старая столица (страница 30)

Вошла гейша.

— Господину Сада очень понравилась Тий-тян, — сказала ей хозяйка.

— Вот как? — Гейша поглядела на Такитиро. — У вас хороший вкус, господин Сада. Только придется три года подождать. К тому же на будущий год весной Тий-тян отправится в квартал Бонто.

— В Бонто? Это зачем?

— Учиться танцам. Девочка мечтает стать танцовщицей.

— Понимаю, но не лучше ли учиться танцам в Гионе?

— Дело в том, что в Бонто живет ее тетушка. Такитиро разглядывал девочку и думал: куда бы она ни пошла учиться, из нее обязательно выйдет первоклассная танцовщица.

Кооперация ткачей Нисидзина предприняла решительные, доселе неслыханные действия: предложила всем ткацким мастерским на восемь дней — с двенадцатого по девятнадцатое ноября — остановить станки. На деле работа была приостановлена только на шесть дней — двенадцатое и девятнадцатое падали на воскресенья.

Причины тут были разные, но в первую очередь — экономические. Возникло перепроизводство, на складах скопилось свыше ста тысяч тан[78] тканей. Надо было первым делом куда-то пристроить эти излишки и заключить новые сделки на более выгодных для ткачей условиях. Кроме того, последнее время возникли сложности с кредитами.

С осени прошлого года по весну нынешнего одна за другой обанкротились многие оптовые фирмы, скупавшие ткани для кимоно, которые изготовлялись в Нисидзин.

Остановка на восемь дней ткацких станков означала сокращение производства на восемьдесят — девяносто тысяч тан. Тем не менее шаг этот принес в конце концов успех. Даже мелкие ткачи-надомники, которых особенно много в кварталах Кия и Еко, откликнулись на призыв кооперации.

Крошечные мастерские ютятся в тесных одноэтажных домишках, а если какие и в два этажа, то с очень низким потолком. Особенно жалкий вид у мастерских квартала Еко, откуда с утра до поздней ночи доносится шум ткацких станков — чаще не своих, а взятых в аренду.

Только тридцать ткачей просили разрешения не прекращать работу, поскольку это грозило их семьям голодом.

В мастерской Хидэо ткали исключительно пояса для кимоно. На высоких станках — такабата приходилось и днем работать при электрическом свете, хотя помещение мастерской было сравнительно светлое. Но жилая часть дома была убога, в кухне не хватало самой необходимой утвари. Трудно даже представить, где домочадцы отдыхают после работы, где они спят.

Хидэо был упорен в ткачестве, вкладывал в него душу, обладая при этом недюжинным талантом. Но не легко и не просто целыми днями просиживать на узкой доске за станком, и Хидэо, должно быть, заработал немало синяков и мозолей.

Тогда, на Празднике эпох, он глядел не столько на красочную процессию, сколько любовался зеленым нарядом сосен в просторном дворцовом саду, наверное, потому, что это отвлекало его от повседневной жизни. Трудно сказать, поняла ли его Наэко, — ведь она трудилась на природе, среди гор…

С того дня, как Наэко пришла на праздник в сотканном им поясе, Хидэо с еще большим рвением отдавался работе…

С тех пор как Рюсукэ пригласил Тиэко в ресторан «Дайити», она стала часто задумываться. Нельзя сказать, что она так уж страдала, но все же ее задумчивость была вызвана какими-то переживаниями. А в Киото уже полным ходом готовились к новогоднему празднику.

Погода стала переменчивой, как это бывает здесь с наступлением зимы. С ясного неба вдруг начинал сыпать мелкий дождик, и капли его сверкали в лучах солнца.

Дождь сменялся мокрым снегом, потом снова прояснялось… и следом небо опять заволакивало тучами.

Подготовка к встрече Нового года в Киото начинается с тринадцатого декабря. По давнишнему обычаю, все ходят друг к другу в гости и обмениваются подарками.

Обычай этот с особой тщательностью соблюдается в веселых кварталах Гион. Гейши и танцовщицы-майко отправляют слуг с круглыми рисовыми лепешками к хозяйкам чайных домиков, покровительством которых они пользовались в уходящем году, к учителям песен и танцев, к старшим гейшам. Затем гейши сами наносят визиты, поздравляют своих благодетелей с наступающим годом, желают здоровья и выражают надежду, что те и впредь не оставят их своим вниманием.

Красочное зрелище нарядно одетых гейш, наносящих визиты, в эти дни создает праздничную атмосферу в Гионе задолго до кануна Нового года.

Но в том районе, где жила семья Такитиро, праздничного настроения еще не чувствовалось.

После завтрака Тиэко поднялась к себе, чтобы заняться утренним туалетом, но руки ее не слушались. Она то и дело задумывалась о чем-то.

Слова Рюсукэ по-прежнему будоражили ее сердце. «Я был бы счастлив, если бы малютку Тиэко оставили у нашего дома», — сказал тогда он в ресторане, и смысл этих слов был слишком ясен.

Синъити дружил с Тиэко с детских лет. Эта дружба продолжалась и в школе. Тиэко знала: Синъити влюблен в нее, но она знала также, что он никогда не осмелится вести себя с нею, как его старший брат. Когда Рюсукэ заговаривал с Тиэко, у нее буквально останавливалось дыхание.

Она тщательно расчесала свои длинные волосы, откинула их на спину и сошла вниз.

Во время завтрака из деревни позвонила Наэко:

— Барышня, мне нужно с вами повидаться.

— Здравствуйте, Наэко, как приятно слышать ваш голос… Давайте встретимся завтра — вы сможете?

— Я готова в любое время…

— Приходите тогда к нам в лавку.

— Мне бы этого не хотелось.

— Я рассказала о вас матери, отец тоже знает.

— Но там, наверное, будут служащие.

— Хорошо, я приеду к вам, — сказала Тиэко после минутного раздумья.

— Я буду очень рада, хотя у нас уже холодно…

— Это ничего. Я так хочу полюбоваться криптомериями…

— Одевайтесь потеплее — может быть дождь. Правда, нетрудно развести костер, но все же… Я сейчас работаю у самой дороги и сразу увижу вас.

ЗИМНИЕ ЦВЕТЫ

Тиэко впервые надела спортивные брюки и толстый свитер.

Такитиро был дома, и Тиэко присела перед ним на циновки, прежде чем отправиться к Наэко.

— Собираешься в горы? — спросил Такитиро, разглядывая ее необычный наряд.

— Да… Та девушка с Северной горы попросила с ней встретиться, хочет о чем-то со мной поговорить.

— Вот как?.. Послушай, Тиэко, — решительно сказал Такитиро. — Если с ней случилась какая-то беда, приведи ее к нам… Я готов удочерить ее.

Тиэко потупилась.

— Мне и моей старухе будет веселее, если у нас станет две дочери.

— Спасибо, отец, большое спасибо. — Тиэко низко поклонилась, теплые слезы благодарности скатились по ее щекам.

— Мы с любовью воспитывали тебя с младенческих лет и к этой девушке будем относиться так же. Наверное, она такая же хорошая, как и ты. Приведи ее обязательно. Лет двадцать тому назад к двойняшкам относились с предубеждением, но теперь уже на это смотрят иначе… Эй, Сигэ, поди-ка сюда, — позвал он жену.

— Отец, от всей души благодарю вас, но только эта девушка, Наэко, никогда не согласится у нас остаться, — сказала Тиэко.

— Это почему же?

— Она боится помешать хоть чем-то моему счастью.

— Отчего это должно помешать?

— …

— Отчего это должно помешать? — повторил Такитиро, удивленно наклонив голову.

— Я ей сказала, что отец и матушка обо всем знают, и просила прийти к нам… но она боится, что увидят служащие из лавки или соседи, — прошептала Тиэко со слезами в голосе.

— При чем тут служащие? — Такитиро сердито повысил голос.

— Вы правы, отец, но позвольте на этот раз поехать мне.

— Поезжай, — Такитиро кивнул, — и передай этой девушке… Наэко то, о чем я тебе сказал.

— Хорошо, отец. — Тиэко пристегнула к плащу капюшон, а на ноги натянула резиновые сапожки.

Ясное с утра небо нахмурилось. Наверно, на Северной горе идет дождь, а может, и снег, подумала девушка, глядя в ту сторону.

Тиэко села в автобус, принадлежащий государственным железным дорогам.

До Северной горы ходят два автобуса: городской и государственных железных дорог. Маршрут первого оканчивается у горного перевала на северной окраине нынешнего Киото, второй же продолжается значительно дальше — до Кохамы в префектуре Фукуи.

Пассажиров в автобусе было немного — наверное, потому, что наступила зима.