Ясунари Кавабата – Старая столица (страница 20)

— Сожаление о безвозвратно ушедшем прошлом, наверное, самое главное в человеке. Мы никогда не забываем о наших давнишних гостях — такая уж наша профессия… — промолвила хозяйка чайного домика. — Вот и сегодня я провожала на вокзал одного из гостей, а на обратном пути воспользовалась этим трамваем. А то, что вы едете в «памятном трамвае», да к тому же один, — действительно странно.

— Ничего особенного, просто захотелось прокатиться. — Такитиро задумчиво, склонил голову. — Тому виной, может быть, приятные воспоминания о прошлом и печальные мысли о сегодняшнем дне.

— В ваши ли годы печалиться? Поедемте с нами, хоть поглядите на симпатичных молоденьких гейш.

Такитиро и сам склонялся к тому, чтобы посетить Верхний квартал семи заведений.

В храме Китано хозяйка чайного домика сразу направилась к статуе Тэндзина, и Такитиро ничего не оставалось, как последовать за ней. Молилась она долго и самозабвенно. Девочка молча склонила голову перед божеством.

— Тий-тян, простись с господином, — сказала женщина, закончив молитву.

— Ага.

— Возвращайся домой, Тий-тян.

— Спасибо вам. — Девочка поклонилась и пошла. По мере того как она удалялась, ее походка становилась все более похожей на походку обычной школьницы.

— Кажется, девчонка пришлась вам по душе. Через два-три года мы ее пустим в дело. Не теряйте надежды… К тому времени она станет настоящей красавицей.

Такитиро промолчал. Уж если он здесь, неплохо бы прогуляться по обширному саду святилища, подумал он. Но было слишком жарко.

— Пожалуй, зайду к тебе передохнуть. Устал что-то.

— Буду рада., буду очень рада. Когда они подошли к старенькому чайному домику, хозяйка поклонилась и сказала, как положено:

— Добро пожаловать, давненько вы не изволили посещать наше заведение, хотя слухи о вас доходили и до нашего скромного чайного домика.

— Хочу отдохнуть, прикажи принести подушки. И еще: пришли кого-нибудь поболтать — попокладистей! Только не из прежних знакомых.

Он стал уже задремывать, когда появилась молодая гейша. Она молча присела у изголовья, не решаясь нарушить тишину: гость был незнакомый и, судя по всему, с претензиями. Такитиро лежал тихо, не желая первым начать разговор. Чтобы привлечь внимание гостя, расшевелить его, гейша стала рассказывать, что работает здесь два года, что из всех гостей, какие у нее перебывали, ей понравились сорок семь.

— Столько же, сколько в пьесе о сорока семи самураях[49]. Среди них были и сорока-, и пятидесятилетние. Сама теперь удивляюсь. Надо мной даже подтрунивают: мол, как это можно стольких любить без взаимности?

Такитиро окончательно проснулся.

— А теперь?.. — спросил он.

— Теперь остался только один. В комнату вошла хозяйка.

Гейше не больше двадцати, неужели она и вправду запомнила эту цифру «сорок семь», — ведь связи с гостями столь мимолетны, подумал Такитиро.

Тем временем гейша рассказала, как на третий день ее работы в заведении один малосимпатичный гость попросил проводить его в туалет и по пути стал грубо ее целовать. Она так разозлилась, что укусила его за язык.

— До крови? — спросил Такитиро.

— Да, кровь ручьем полилась. Гость разбушевался, потребовал денег на лечение. Я расплакалась. В общем, шум поднялся невообразимый. Гостя с трудом выпроводили. Теперь я даже имени его не помню.

— Так-так, — произнес Такитиро, разглядывая гейшу и представляя, как эта тоненькая, с покатыми плечами киотоская красавица впилась гостю в язык. В ту пору ей, наверное, было лет восемнадцать, не более.

— Ну-ка покажи зубы, — приказал Такитиро.

— Зубы? Мои зубы?! Разве вы их не видели, пока я говорила?

— Как следует покажи.

— Зачем? Это неприлично, — захихикала гейша. — Увольте, господин, ваши слова лишили меня дара речи.

Зубы гейши были мелкие и очень белые.

— Наверное, обломала зубы — пришлось вставлять новые? — пошутил Такитиро.

— Вот уж нет! Язык-то мягкий. Ой, что я говорю — это все вы виноваты, — воскликнула гейша и смущенно спряталась за спину хозяйки.

Поболтав с хозяйкой, Такитиро сказал:

— Уж раз я оказался в этих местах, не заглянуть ли и к Накадзато?

— И правда! Госпожа Накадзато будет рада принять такого гостя. Позвольте проводить вас. — Хозяйка вышла из комнаты. Наверное, слегка подкраситься перед зеркалом.

Внешне чайный домик Накадзато не претерпел особых перемен, но комната, где принимали гостей, была заново переоборудована и обставлена.

К их компании присоединилась еще одна гейша, и Такитиро пробыл у Накадзато до позднего вечера…

Когда Хидэо постучал в двери лавки, Такитиро еще не вернулся. Юноша сказал, что хотел бы повидать Тиэко, и та вышла к нему.

— Я принес обещанный эскиз. Помните, в праздник Гион говорил, что нарисую… — пробормотал Хидэо.

— Тиэко, — окликнула ее Сигэ, — пригласи гостя в дом.

— Сейчас.

Тиэко провела его в комнату, выходившую в сад. Хидэо развернул эскизы. Их было два. На одном — узор из цветов и листьев хризантемы. Форма листьев была изрядно стилизована, и не сразу можно было догадаться, что там изображено. На втором эскизе — красные кленовые листья.

— Чудесно! — воскликнула Тиэко, не в силах оторвать взгляд от эскизов.

— Я безмерно счастлив, что вам понравилось, — сказал Хидэо. — Какой из рисунков вам более по душе?

— Какой же выбрать? Пояс с хризантемами можно носить круглый год…

— В таком случае позвольте выткать пояс по этому рисунку?

Тиэко потупилась, лицо ее погрустнело.

— Оба рисунка хороши… — сказала она нерешительно. — А вы не могли бы выткать на поясе горы, поросшие криптомериями и красными соснами?

— Пояс с горами, поросшими криптомериями и красными соснами? Трудновато, но я подумаю. — Юноша с недоумением поглядел на Тиэко.

— Прошу прощения за мое своеволие, господин Хидэо.

— Почему, собственно, вы должны просить прощения?..

— Дело в том… — Тиэко запнулась, — дело в том, что тогда вечером в канун праздника Гион вы пообещали выткать пояс не мне. Вы приняли за меня другую.

Хидэо буквально лишился дара речи. Кровь отлила у него от лица. Он не мог поверить в услышанное. Ведь именно для Тиэко он создавал этот эскиз, вложив в него всю свою душу и умение. Может быть, Тиэко решила отвергнуть его?

Хидэо показалось совершенно невразумительным то, что ему сейчас сказала Тиэко. Не в силах сдержаться, он воскликнул:

— Неужели я повстречался с вашим призраком, барышня? Может быть, я и беседовал с призраком Тиэко… — Правда, он не решился сказать: с призраком любимой девушки. — Но на празднике Гион призракам бывать не полагается.

Тиэко побледнела.

— Я скажу вам всю правду, господин Хидэо. Вы тогда случайно встретились и разговаривали с моей сестрой.

— …

— Да, у меня есть сестра!

— …

— Но ни отец, ни мать об этом еще не знают.

— Ну и ну! — воскликнул Хидэо, все еще ничего не понимая.

— Вы знаете деревню на Северной горе, где из криптомерий изготовляют бревна? Эта девушка там работает.

— Ну?! — Все было для Хидэо столь неожиданно, что он не мог связать двух слов и изъяснялся только лишенными смысла междометиями.

— Вы бывали на Северной горе? — спросила Тиэко.