Ясунари Кавабата – Рассказы на ладони (страница 18)
— Папа! — закричала Тиёко и ударила мать. Мать упала на облицованный плиткой пол и умерла. Рыбка торчала у неё изо рта.
Теперь Тиёко была свободна от родителей. Прекрасная молодость вернулась к ней, она отправилась в путешествие за счастьем.
Ногти
Бедная девушка сняла комнату на втором этаже такого же бедного дома. Она ждала появления своего возлюбленного для заключения брачных уз, однако каждый вечер к ней приходил не тот, кого она ждала. Дом стоял так, что другие строения заслоняли утреннее солнце. Девушка часто стирала бельё на заднем дворе. На ногах у неё были потрёпанные мужские сандалии.
Каждый вечер самые разные мужчины заученно произносили одну и ту же фразу: «Ну и дела! У тебя что, даже сетки от комаров нет?»
— Мне очень неловко, но только я не сплю всю ночь напролёт, комаров отгоняю. Так что извините, пожалуйста.
Девушка зажгла пропитанный специальным раствором зелёный шнур, чтобы выкурить комаров. Она любила погасить лампу и смотреть, как тлеет шнур. В это время она вспоминала детство. Тогда ей часто приходилось опахивать веером мужчин. Она видела этот веер во сне.
Настала осень, какой-то старик поднялся к ней.
— Может, сетку от комаров повесишь?
— Мне очень неловко, но только я не сплю всю ночь напролёт, комаров отгоняю. Так что извините, пожалуйста.
— Вот оно что. Погоди-ка минутку.
Старик встал, девушка вцепилась в него.
— До самого утра комаров гонять буду. Совсем спать не буду.
— Не беспокойся, я мигом.
Старик ушёл. Не гася лампы, девушка подожгла шнур. Она была одна в ярко освещённой комнате и не могла вспомнить своё детство.
Старик вернулся через час. Девушка бросилась ему навстречу.
— Хорошо, что крюки в потолке уже забиты.
Старик повесил новенькую белую сетку в этой жалкой комнате. Девушка зашла под неё, раздвинула полы. От этого прикосновения сердце её забилось быстрее. «Я точно знала, что вы вернётесь, оттого и лампу не погасила. Как хорошо при свете на сетку смотреть!»
В этот же миг она погрузилась в глубокий сон, которого была лишена так долго. Она даже не видела, как ушёл старик. Её разбудил голос её любимого.
— Ну вот, завтра мы наконец-то поженимся! Ого, какая у нас чудесная сетка! Прямо сердце радуется!
Он снял сетку с крючьев, вытащил из-под неё свою невесту, положил её поверх.
— Сядь-ка прямо. Ну, прямо святая на лотосе! И вся комната стала белой и чистой — как ты!
Девушка чувствовала кожей белизну сетки. Вот так и должна ощущать себя невеста.
«А теперь я постригу ногти на ногах».
Усевшись на сетке, закрывавшей собой всю комнату, она как ни в чём не бывало стала обрезать свои длинные запущенные ногти.
Девушка из Суруга
Поезд подошёл к перрону в Готэмба. Девушка согнула ноги кузнечиком и уселась на коленки лицом к платформе, прижавшись носом к стеклу. На платформе толпились её школьные подружки, они по-детски подмигивали ей. «Хотела бы и я жить в Готэмба. А то подумать только — целых полтора часа ехать!» — сказала девушка так скучно, что, казалось, её скулы сейчас сведёт от зевоты.
В Готэмба поезд всегда пустеет. Тот, кому доводилось путешествовать не экспрессом, а обычной электричкой с остановками на каждой станции, верно, замечал это. И только с семи до восьми утра и с двух до трёх — днём — он как будто наполняется ароматом цветов: стайки девушек едут в школу или уже возвращаются домой. Несмотря на гомон, на душе сразу становится светлее. Но это отрадное время длится недолго. Через десять минут пути поезд прибывает на следующую остановку — и девушек уже нет, след простыл. За время своих путешествий мне пришлось повидать многих.
Моё нынешнее путешествие не казалось мне долгим. Мне приходилось ездить из Идзу в Токио. Я жил тогда в горах Идзу. Путь мой лежал до Мисима, где я пересаживался на ветку Токайдо. И как-то само собой получалось, что каждый раз поездка приходилась на это отрадное время. В поезде оказывались девушки из школ в Нумадзу и Мисима. Мне приходилось ездить в Токио один или два раза в месяц и за полтора года я запомнил в лицо пару десятков этих школьниц. Мне вспомнилось время, когда и я сам ездил в школу на электричке. А теперь я более-менее знал, в каком вагоне окажется каждая из этих девушек.
И на сей раз я снова занял место во втором вагоне от хвоста. Когда девушка упомянула про полтора часа, она имела в виду путь от Нумадзу до Суруга. Она жила в Суруга. Тот, кто путешествовал дальше Хаконэ, знает это место. Суруга — это город, где из окон и двора большой ткацкой фабрики, расположенной на другом берегу реки, работницы машут поезду белыми платочками. Девушка была, наверное, дочерью главного инженера или кого-то в том же роде. Она всегда садилась во второй вагон от хвоста. Она здесь — самая красивая и живая.
Каждый день — полтора часа туда, полтора — обратно. Многовато для этого оленёнка. Устаёт. Сейчас зима. Значит она встаёт, когда ещё темно, возвращается, когда уже снова стемнело. Вот и этот поезд прибудет в Суруга в 17:18. Но для меня эти полтора часа слишком коротки. Слишком коротким кажется то время, когда я украдкой наблюдаю, как она достаёт из портфеля свои учебники, вяжет, перешучивается с подругой, которая уселась рядом с ней. И вот Готэмба — мне осталось смотреть на неё всего двадцать минут.
Вместе с ней я провожал взглядом её подружек, уходивших по мокрой от дождя платформе. Стоял декабрь, и потому в наступающих сумерках уже зажёгся влажно поблёскивавший фонарь. Весёлый лесной пожар в сокрытых теменью горах.
Когда моя девушка стала переговариваться со своей соклассницей, её лицо вдруг посерьёзнело. В марте она заканчивает школу. Будет поступать в женский колледж в Токио. Вот о чём они говорили.
Вот и Суруга. Здесь исчезнет и она. Ливень хлещет по окну, к которому я прильнул, провожая её. Как только она вышла на платформу, её окликнула подруга. Моя красавица подбежала к ней и крепко обняла.
— Я тебя ждала. Вообще-то я хотела уехать на двухчасовом поезде, но я так хотела увидеть тебя…
Две девушки стояли под одним зонтом, лица их почти соприкасались, они о чём-то оживлённо болтали. Раздался свисток. Та, другая, девушка впрыгнула в вагон, высунула голову из окна.
— Когда я перееду в Токио, ты можешь приходить ко мне в общежитие.
— Я не могу!
— Почему?
У обеих лица погрустнели. Девушка, похоже, работала на ткацкой фабрике. Наверное, она бросит её и уедет в Токио. А сейчас она прождала на вокзале почти три часа, чтобы повидаться с подругой.
— Увидимся в Токио!
— Да.
— До свидания!
— До свидания!
Спина фабричной девушки была исхлёстана дождём. Наверное, так же, как и спина будущей студентки.
Женщина
У дзэнского монаха из призамкового города голова была похожа на тыкву-горлянку. Он спросил у молодого самурая, который только что вошёл в храм через главные ворота:
— Когда вы шли сюда, видели пожар?
— Да, видел. Там была женщина — плакала навзрыд, причитала, что, мол, муж её на пожаре сгорел. Так жалко её было.
— Ха-ха-ха! Её плач — сплошное притворство.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду то, что на самом деле эта женщина рада-радешенька, что осталась без мужа. Полагаю, тут замешан другой мужчина. Она напоила мужа до полного бесчувствия, позвала любовника, тот проломил бедняге голову, а потом они подожгли дом. Полагаю, что так оно и было.
— Да это просто сплетни!
— Вовсе нет. Её плач…
— Что — её плач?
— Человеческое ухо ничем ведь не отличается от уха самого Будды…
— Гм… Если вы правы, то эта женщина — настоящее чудовище!
Самурай нахмурил брови и выбежал за ворота. Вскоре он вернулся.
— Учитель…
— Что скажете?
— Я совершил возмездие — одним ударом меча.
— Ха-ха-ха! Вот оно, значит, как…