Ясна – Книга 2. Преображение (страница 4)
Не полетела – поплыла в воздухе,
и с каждым мгновением скорость нарастала.
Не из усилия, а из точности. Чем яснее было направление, тем быстрее мир сам разворачивался навстречу.
Внизу я заметила очертания города. Знакомые кольца бульваров, открытые пятна площадей, нагромождение крыш. Город остался далеко внизу и был виден уже почти полностью.
Крыши, улицы, окна – всё стало узором, живым, дышащим. Машины казались игрушками, люди – потоками света, каждый в своём ритме. Я чувствовала город целиком – не как массу, а как организм.
– Смотри, – сказал Феникс, – вот твоя Явь. Сверху она всегда честнее.
Ветер не бил в лицо – он пел. Скорость не пугала – она радовала.
Я приподняла правую руку чуть выше – и пространство откликнулось мгновенно. Лёгкое смещение – и они рванули вверх, быстрее, выше, свободнее. Город растворился, облака стали мягкими слоями света, а потом и они остались внизу.
Осталось небо. Не синее – живое.
Восторг наполнял всё. Не взрывом, а непрерывным потоком.
Радость движения.
Радость скорости.
Радость того, что ничего не нужно удерживать.
– Вот, – сказал Феникс, легко скользя рядом и почти задевая её плечом-крылом, – видишь? Никто не командует, никто не подталкивает… а всё летит.
Он рассмеялся, и смех рассыпался искрами, которые тут же превращались в звёзды, словно небо не возражало против такого беспорядка.
– Дух вообще терпеть не может указателей, – добавил он, – особенно со стрелками «обязательно вверх».
Он сделал петлю и снова поравнялся с ней.
– Если честно, ему всё равно, вверх ты, вбок или вперёд. Главное – чтобы ясно. А когда ясно… – он подмигнул, – тело и без инструкций разберётся, что делать.
Я летела.
Быстро.
Легко.
Счастливо.
И впервые за долгое время не было ни цели, ни задачи – только чистое движение, в котором радость и смысл совпали.
Феникс взмыл выше, оставляя за собой огненный след.
– Запомни это ощущение, – сказал он уже из света. – И форму. И позу. И состояние. Когда ты в нём – ты не ищешь Дух – Ты и есть его траектория.
Небо развернулось ещё шире – и полёт продолжился…
Я проснулась от солнца, бьющего в окно.
На подушке лежало перо.
Обычное, белое, лёгкое, но пахнущее дождём и грозой.
Я взяла его в ладонь – и засмеялась так, что воздух в комнате зазвенел. Смех был лёгкий, как крылья. И где-то глубоко, за гранью слышимого, отозвался Дракон – глухо, но с улыбкой в своём жаре.
Я знала: огонь земли и огонь неба соединились. Теперь можно идти дальше не с тяжестью – с радостью.
Глава 3. Битва с реальностью.
Офис.
Телефон взорвался уведомлениями.
Почта – сорок три письма: «срочно», «важно», «нужно сейчас».
Всё загудело, как улей, в который бросили камень.
Я открыла ноутбук – и тишина треснула, как лёд под каблуком.
Тот же офис. Тот же кофе из автомата. Те же голоса. Но всё казалось другим – не потому, что мир изменился, а потому что я теперь слышала, как он шумит.
Я старалась дышать ровно, но ритм сбивался. Тело помнило дыхание леса, а воздух здесь был тяжёлым, пересушенным кондиционером. Свет от монитора резал глаза, и каждая вспышка экрана отзывалась где-то в солнечном сплетении.
Сон, где я летала с Фениксом, остался где-то за горизонтом.
Марина подошла с кипой бумаг.
– Ты вернулась? У нас тут всё горит. Начальница с утра в истерике.
Я кивнула, открыла отчёт. Через минуту сказала – слишком резко:
– Да, вижу, займусь.
Она вздрогнула, и я тут же почувствовала – тишина внутри отступила на шаг.
Я вдохнула. Раз. Пауза. Выдох.
– Прости. —
Марина смутилась, улыбнулась: – Всё хорошо. Просто все на нервах.
Она ушла, а я ещё долго слушала собственное сердце – оно билось быстро, как птица, застрявшая между окнами.
Вспомнила напутствие Наставницы на дорогу: – Если тишина кажется потерянной, значит, она просто перешла на другой уровень. Теперь она не вокруг, а внутри. Просто дышите – и мир начнёт дышать вместе с вами.
Я положила ладонь на грудь.
Вдох – город.
Выдох – тишина.
И между ними – я.
Вдох – на четыре.
Пауза – на четыре.
Выдох – на шесть.
Воздух становился плотнее.
Шум клавиатур постепенно складывался в знакомый ритм – не тишину, но её эхо.
– О, ты вернулась! – обрадовалась Мария с ресепшена.
– Да, – сказала я. – Вернулась.
В голосе не было усталости, только хрупкость, как у стекла.