Ясмина Сапфир – Убить нельзя научить. Сборник из 5 книг (страница 53)

На дверях висели таблички. «Кафедра исцеления и врачевания». «Больничное отделение».

Я бросилась в больничное отделение. Изо всех сил дернула ручку – и та оплавилась от огненного касания, бесформенным куском бронзы осталась в ладони. Отбросив его в сторону, я ворвалась внутрь отделения.

Разряды, потрескивая, скользили между пальцев, на ладонях плясало пламя.

Пока не успокоюсь, так и будет – пришла информация.

Я точно знала куда идти. Самая дальняя комната, за дверью, увитой рельефными узорами. Вьюны сплетались и цвели, символизируя жизнь.

Внезапно сзади окликнул Езенграс, задержал со своими новостями. Как будто они не могли обождать? Как будто он не нашел лучшего времени?

Я выслушала ректора в пол-уха и рванула вперед. Еще немного! Еще несколько шагов!

У двери в палату я притормозила, тяжело переводя дух.

Вдохнула поглубже, словно ныряла в прорубь, и вошла.

В самом центре комнаты, на постели, где легко раскинулись бы еще трое воинственных скандров, лежал Вархар.

В зеленой пижаме, прикрытый голубой простыней. Такой бледный. Такой неподвижный. Посиневшие губы, впалые глаза.

Я сглотнула слезы и бросилась к кровати своего наказания.

Разряды исчезли из рук, погасли шальные огни. Влага обожгла глаза, защекотала щеки.

Невдалеке от кровати спорили два главных медика Академии. Мастгури и его первый помощник – сальф Либорт Эйль. Либорт нарезал громадные круги. Как всегда, когда нервничал, вдруг поняла я.

Мастгури застыл, сложив руки на животе, и следил за коллегой так, как следит смотритель зоопарка за новой, любопытной зверушкой.

– Я сильнее, я и буду исцелять! – выпалил Либорт, слегка притормозив, и тотчас припустил в другую сторону.

– Ты сильнее, а я умнее, – парировал Мастгури, не сдвинувшись с места. – Я лучше управляю энергией жизни.

Я переводила взгляд с них на Вархара. Казалось, перепалка медиков может стоить проректору жизни. Казалось, каждую секунду синие круги под глазами моего несчастья темнеют, губы бледнеют, а кожа истончается. Я бросилась к медикам, собираясь вставить им мозги на место, даже если для этого потребуются все силы Малитани. Разряды заискрили между пальцами, ладони вспыхнули факелами, у висков зависли шаровые молнии.

Но знакомый, грубоватый голос осадил Мастгури и Либорта раньше меня.

– А ну цыц! – в комнату неторопливо вошел Езенграс.

Только-только загудевшие, лампы у потолка умолкли от его оклика первыми.

Ветер затих за окном вторым – лихой посвист его оборвался, словно выключился.

Третьими замолкли академические медики.

И лишь потом потухло пламя в моих ладонях, пропали разряды, исчезли шаровые молнии.

– Лечит Либорт. Мастгури, у тебя есть срочные дела, – скомандовал Езенграс. – И не стыдно вам выкобениваться, когда Вархар в таком состоянии?

– Он не умрет, – парировал Либорт. – Он не умирает, – поправился то ли для меня, то ли для ректора.

– Еще бы! – оскалился Езенграс. – Если он умрет, я привяжу вас к койкам в отделении для тяжелых симулянтов. А потом вдосталь поиграю на нервах электроукалыванием. Ах, не-ет! – От нынешней улыбки Езенграса умерли бы от разрыва сердца десятки, сотни акул и все динозавры Юрского периода разом. – Я отдам вас Малитари, – и ткнул в меня пальцем.

Врачи посмотрели так, как еще недавно, в холле возле нашей кафедры, смотрели на Мастгури главари драчунов.

Главврач бочком отошел от кровати Вархара, Либорт тем же макаром приблизился.

Задрал пижаму моего несчастья, приподнял скороспелую повязку, и я отвернулась.

В груди бешено бухало, в ушах стоял звон. Я не хочу его потерять. Да, вот такого вот варвара, вот такого бахвала, вот такого нахала. Да, вот такого безобразно, вопиюще невоспитанного скандра! Я не хочу потерять его! Со всеми недостатками, достоинствами, мне дорог этот мужчина.

И пока я ценой титанических усилий приводила себя в чувство, Либорт проворчал:

– Даже повязки не умеют накладывать. Тоже мне, военные медики. Чему я их только учу! Сдам, сдам Мастгури на опыты…

В его голосе мне отчетливо послышалось облегчение. Но поверить было слишком страшно, рискованно. Вдруг мне только показалось? Вдруг я обманываю себя? Чего стоит интонация врача, который отдает начальнику студентов на сеанс безграничного исцеления электроукалыванием?

Чего стоит интонация любого врача из любого мира? За свою работу, за свою жизнь медики видят такое… что если бы все еще переживали за пациентов, давно бы слегли с инфарктом.

– Нестрашно, – продолжил комментировать Либорт, и я внезапно вспомнила, как дышать. – Залатали в целом терпимо. Сейчас волью ему энергии по самые уши. И вскочит ваш проректор. И понесется снова рубить вражеские головы.

С недоверчивой надеждой я обернулась, наблюдая, как из глаз Либорта полилась та самая удивительная энергия жизни. Два тугих темно-синих потока вонзились в сомкнутые веки Вархара.

Какое-то время энергия лилась и лилась, но ничего не менялось. Струи мерцали, то темнея, то светлея. Но Вархар продолжал лежать неподвижно – бледный и осунувшийся.

Либорт неожиданно прервался. Синие струи из его глаз исчезли в одно мгновение. Врач поднялся и бросил в мою сторону:

– Я все сделал.

И прежде чем я успела ответить, спросить, уточнить – выскочил вон.

– И ты, давай, – кивнул Мастгури Езенграс.

Главврач еще немного поворчал себе под нос. Что принес замечательные новости. Что в его лаборатории несколько сотен пленных, и каждый ждет, надеется, буквально жаждет увидеться со всеми чудо-установками вместе и поочередно. Что многие из пленных, сразу после знакомства с Мастгури и его знаменитыми методами, сами попросятся в пыточную ректора и проректора. И что главврач уже выделил для пыточной новенький электрический стул, стол, кресло и даже шкаф.

Но Езенграс был непреклонен:

– Ты должен закончить кое-что! Забыл? – с нажимом произнес он, почему-то косясь на меня.

Главврач еще немного помялся, но все-таки вышел, опасливо поглядывая в мою сторону. Я слышала его топот еще минут десять.

Следом за ним тихо покинул палату Езенграс. Ну, как тихо? От хлопка дверью задребезжал только шкаф невдалеке от выхода. С деревянного стола, под окном, попадали: лампа, подставка для ручек вместе с ручками и увесистая папка с историями болезней. Но у меня даже уши не заложило.

И я осталась одна с Вархаром, в полном замешательстве. Что сделал Либорт? Что значит «все»? Вылечил ли он мое наказание или расписался в собственном бессилии? Очнется Вархар или погибнет?

Я присела на край кровати, оцепенело глядя в родное, такое красивое и мужественное лицо. Вдохнула, а выдохнуть не получалось.

Моя вдруг ожившая логика подсказывала, что ни врачи, ни Езенграс не ушли бы так спокойно, так запросто, если бы Вархару грозило самое страшное. Но нервы уложили ее на обе лопатки, скрутили смирительной рубашкой отчаяния.

Сколько я так просидела, не знаю. В голове грохотал пульс, в висках пульсировала боль. А сердце… сердце вытворяло такое, что затрудняюсь даже описать. Но когда я уже решилась мчаться за Либортом снова, Вархар приоткрыл один глаз, второй, и на бледном лице его расплылась до боли знакомая улыбка.

– Ты жи-ив… – сорвался с моих губ возглас облегчения. И вдруг стало глубоко плевать на то, что передо мной варвар, и он наверняка все припомнит, потребует «продолжения банкета». Я осторожно наклонилась и коротко поцеловала свое наказание в губы.

Вархар разулыбался шире.

– Женщина, – выпалил он. – Пока я не получу тебя в жены, пока мы не проведем в постели часа четыре… гм… пять… может быть… Так вот, пока все это не случится, даже не надейся, что я сдохну!

Я прижалась к груди Вархара, и он медленно погладил волосы, плечи, спину.

Так целомудренно и ласково, словно и не варвар вовсе, а нормальный, положительный во всех смыслах слова мужчина.

– Так мы отбились? Или эти уроды вернутся? – приподнял бровь с родинками Вархар.

– Обещали вернуться, – вздохнула я. – Езенграс потребовал утроить часы военных занятий. И укрепить подступы к Академии какими-то новыми «стихийными ловушками». А еще он обещал послать кого-то в ту Академию, другую…

– К высокомерным засранцам из Академии Внушения и Наваждения? – Вархар поморщился. – К слизнякам, что не способны драться и могут лишь мутить другим мозги?

– Угу, – хмыкнула я.

Эк он их заклеймил! Даже интересно, что же за высокомерные засранцы и слизняки в одном флаконе обитают на соседнем перекрестье миров и «мутят другим мозги».

– Лады, не дрейфь. – Вархар снова погладил по спине, мягко и в рамках приличий. – Разберемся. Не впервой. Но ведь ты не уволишься? Вот что я хочу сказать тебе, женщина. Пока ты не ответила. Если уволишься, я приду в твой мир. Я найду тебя там, хоть под землей окопайся. Я достану тебя так, что даже твои соседи взмолятся о пощаде… А потом…

Я не слушала его, пропускала по-варварски нахальные обещания мимо ушей. Плюнула на то, что ладонь Вархара зашла уже очень далеко за рамки приличий и там добрела до моих ягодиц.

«Он живой! Он живой! Он живой!» – кричало все во мне – от макушки до кончиков пальцев.

Я всхлипнула и прижалась к крепкой мужской груди.