Яростный Мики – И так сойдет! Студент с ИИ (страница 18)

— Конечно! А ещё утренняя зарядка повышает твою производительность минимум на 37 %, снижает вероятность умереть от собственного лени на 82 %, и, согласно моим расчётам, делает тебя на 12 % более презентабельным в глазах девушек. Так что двигайтесь, княжич, двигайтесь — государство само себя не построит!

И вот что тут можно ответить кроме как «мэм да, мэм»!

Уже у входной двери в душевую, я пересёкся со знаменитыми «тремя мушкетерами» нашего общежития.

— Привет, парни, — поздоровался я.

— Кост, тоже в душ? — улыбнулся один из них.

Три брата-акробата: подтянутые, спортивные и вечно весёлые. У одного в руках былапортативная колонка.

— Нет, просто посмотреть зашёл, — отшутился я.

Парни засмеялись.

— Тогда тебе на этаж выше. Женская душевая там располагается, — поддержали они мой настрой и зашли в один из блоков. Я же проследовал во второй.

Откуда вообще взялось прозвище «три мушкетера»? А всё просто. Уж больно дружны оказались эти ребята из одной комнаты. Они всегда вместе готовили на кухне, вместе ходили на пары. И вместе же ходили в душ. Так ещё и с музыкой.

И поэтому я совершенно не удивился, когда во время переодевания из соседнего блока зазвучал дабстеп на весь этаж.

Сегодняшнее утро становилось всё более невероятным.

Как бы я ни пытался скрыться от своего злейшего врага, но рано или поздно нам предстояло столкнуться. И это случилось именно сегодня.

Я попал… на лекцию по сопромату. Самому страшному предмету, от упоминания которого у каждого технаря тряслись поджилки и подкашивались колени. Ничто так не ломало мозг студента, как сопромат. Даже высшая математика, физика или даже философия казались сущей мелочью на фоне этого титана.

Сопромат. Предмет, о котором в нашем университете говорят лишь шепотом. И особенно о его лекторе, Зимине Евгении Сергеевиче. Откуда столько ужаса и трепета? Ну так этот сухонький старик отправлял на пересдачу не меньше половины потока!

Из-за его предмета отчисляли рекордное число студентов. Что со второго, что с третьего, что с четвёртого курса! Ежегодная сдача сопромата у Зимина — это переход Рубикона. Кто не перешёл, тот отчислен.

Я никогда особо не понимал этот предмет. Да и как тут его понять? Это же сущая несуразица какая-то! Напряжение, пределы текучести, сжатие, растяжения… Всё это звучало как какая-то абракадабра!

Зимин ещё и лекции читал как из пулемёта! Слова и целые предложения влетали в одно ухо и вылетали из другого. Всей аудиторией мы пытались поспевать за стариком, но куда там?

Целые блоки и пласты теории пролетали мимо меня, что ещё больше погружало в безнадегу. Тут не то что сдать — подготовиться невозможно, когда вместо учебы ты просто сидишь и обтекаешь, пока мозг вытекает из ушей.

— Так ты далеко не уедешь, — заметила Кара, когда лектор взял перерыв, стирая только-только написанную формулу на доске.

Записать её успела в лучшем случае половина аудитории. Осмотревшись по сторонам, я увидел бедолаг, хватающихся за волосы и бьющихся лбом об парту.

— И без тебя знаю, — вздохнул я, опустив взгляд в свою тетрадку.

Предложения были написаны разве что наполовину, где-то почерк становится настолько корявым, что я не мог распознать слова. А местами… мне показалось, что я нарисовал дьявольскую пентаграмму. Того и гляди призову какого-нибудь демона! Может, он мне поведает о том, как считать нагрузки в балке и считать устойчивость?

Было бы славно!

Лекция шла уже двадцать минут. Пальцы судорожно метались по тетради, но профессор Зимин говорил так, будто за ним гнались — мысль цеплялась за мысль, и ручка безнадёжно отставала.

— Стоп. Выдохни, — неожиданно скомандовала Кара. — Ты пытаешься записать всё. Это ловушка. Сейчас делай так: брось записывать слово в слово. Слушай. Просто слушай пять секунд. Услышал мысль? Теперь запиши её одной короткой фразой — своими словами. Не его, своими. Три-пять слов максимум. Это якорь — вечером он вытянет из памяти всё остальное. А схему с доски не срисовывай — сфоткай на телефон. Используй мозги для смысла, а не для копирования.

Я замер, выдохнул… и впервые за полчаса действительно услышал, что говорил Зимин.

А рассказывал он, в целом-то, вполне понятные вещи. О том, как металл может гнуться, как может ломаться, если не согнулся. Если убрать всю эту мишуру из кучи теоретических терминов, то содержание лекции мог бы понять даже школьник. Далеко не глупый школьник, но всё-таки!

— Пока слушаешь, на полях ставь галочку рядом с тем, что не понял. Не пытайся понять прямо сейчас — лекция не ждёт. Разберёшь потом. Галочка — это твой маячок: «сюда вернуться». А сейчас… пиши!

Снова кивнув, я вернулся к конспекту. Дело пошло быстрее — фразы стали короче, рука больше не дрожала от спешки. Но через пару минут я поймал себя на том, что строчки жмутся друг к другу сплошной стеной текста. Текст начал превращаться в сплошное месиво.

— И ещё кое-что, — произнесла ИИ. — После каждого блока — пропускай место. Три-четыре строки пустоты. Минимум!

— Но это же трата бумаги! — возмутился я, представляя столь большие прорехи в написанном.

— Это твоя страховка, — не согласилась Кара. — Лекция закончится, и пока всё свежее — ты допишешь в эти пробелы то, что запомнил, но не успел записать. Поверь, ты удивишься, сколько всего осталось в голове. Мозг как губка — он впитал больше, чем ты думаешь. Но через сутки это испарится. А если вечером заполнишь пустые поля — закрепишь процентов семьдесят. Без пробелов тебе некуда будет это деть, и всё пропадёт.

На удивление это звучало… логично? Усмехнувшись, я перескочил через несколько строк, оставив непривычное белое пятно в тетради.

Странно, но эта самая пустота на странице вдруг показалась не потерей, а обещанием.

Столовая университета гудела как улей. Взяв поднос с котлетой и картофельным пюре, доложив к этой красоте овощной салат, компот и кусок черного хлеба, я протиснулся к дальнему столику у окна.

Поставив остывающий обед на стол, я достал тетрадь из рюкзака и раскрыл её. Строчки, написанные на лекции, выглядели как какой-токод да Винчи — обрывки фраз, стрелки в никуда, и те самые белые пробелы, зиявшие между блоками.

«Ну и каша…» — подумал я, смотря то на содержимое тетрадки, то на то, лежало в моей тарелке. От созерцания результата трудов наших поваров меня отвлекала Кара.

— Сейчас идеальный момент. Не прошло и часа — воспоминания ещё свежи в твоей голове. Открывай первый пробел.

Я перелистнул несколько исписанных страниц.

— Как скажешь, Ковальски. Что дальше? Я уже почти ничего не помню.

— Ещё как помнишь, — последовал ответ Кары. — Ты просто не знаешь, что помнишь.

— Ты ещё скажи, что я избранный и живу в матрице, — покачал я головой.

Кара, впрочем, закусила удила и не планировала отставать от меня, пока я не закончу с этим чёртовы конспектом.

— Давай так, посмотри на фразу перед пробелом. Прочитай её. И не пытайся вспомнить слова Зимина. Вспомни картинку. Образ. Сцену. Что он делал, когда это говорил? Может, рисовал что-то на доске? Может, повысил голос? Может, кто-то задал вопрос?

Я уставился на строчку: «Напряжение возникает там, где материал…» Что там было? Вроде как, Зимин ещё пошутил. Напряжение возникает там… где больше всего сопротивляется деформации — как самый упрямый студент на экзамене!

С трудом, но я вспомнил ту шутку профессора.

— Вот! Пиши! — обрадовалась Кара. — Не жди идеальной формулировки — пиши как помнишь. Корявая запись лучше красивой пустоты.

— Как глубокомысленно, — покачал я головой, дописывая предложение.

Шутку я вписал дословно. Может, пригодится на экзамене! Отложил ручку. Перечитал. Усмехнулся — конспект впервые звучал как живой рассказ, а не как сухая выжимка из учебника.

— И вот тебе ещё фокус. Видишь свои галочки на полях? Те места, которые не понял? — сказала Кара.

— Ну да, аж три штуки.

— Не пытайся разобраться во всех сразу. Выбери одну. Самую раздражающую — ту, которая зудит. Открой учебник или забей в поиск. Пяти минут хватит. Разобрался — допиши объяснение рядом с галочкой, своими словами, как будто объясняешь другу. И зачеркни галочку. Это важно.

— А зачёркивать-то зачем?

— Дофамин. Мозг любит вычёркивать, — важно заявила ИИ. Я этого не видел, но я почему-то был уверен, что Кара сейчас важно поправляла несуществующие очки на переносице. Словно учительница в классе. Она продолжила: — Каждая зачёркнутая галочка — маленькая победа. Остальные две разберёшь завтра, и, поверь, к сессии ты будешь готов лучше многих!

Я вбил запрос в смартфоне, прочитал абзац — и внезапно понял то, что на лекции казалось полной абракадаброй. Как минимум, вопросов стало меньше. Вписал пояснение, перечеркнул галочку жирным крестом…

Эта мелочь доставила непропорционально большое удовольствие. Это было глупо. Это было так по-детски. Но это работало! Такая мелочь, а работала!

— Видишь? Десять минут в столовой — и твой конспект из черновика превратился в рабочий инструмент. Большинство твоих одногруппников откроют свои тетради только перед экзаменом и не поймут собственный почерк. А ты откроешь — и даже пройитируешь шутку Зимина! Представь, какой это даст эффект.

Закрыв тетрадь, я наконец взялся за котлету. Она совсем остыла, но настроение было странно приподнятым — как будто я только что нашёл чит-код к игре, в которую мучительно проигрывал весь первый курс. Того гляди и отчислить не смогут! Даже при всем желании!