Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 24)

– Джек, я срубила нечаянно держатель для бумаги… ну, туалетной…

– Твою ж мать, – рассердился Джек. – Ты чего, размахивала там чем-то?

– Ну да, браслетом этим, – уныло призналась Энца. И торопясь, добавила, – Но я его поймала, никто не услышал.

– Так, – сказал Джек. – Целиком срубила или осталась часть?

– Остался уголок на винтике.

– Найди, чем его отвинтить… только не срезай, а то следы останутся, от твоей магии… клади в сумку и делай ноги оттуда. Ну, в смысле, иди к Донно. Еще не хватало штрафы платить. В этой «Ротонде» штрафы даже за поломанные спички берут.

– Джек, а…

– Все, отбой! – торопливо сказал Джек и отключил телефон, заметив, что рыжеволосая шевелюра мелькнула в зеркале, висящем у поворота к туалету.

Несмотря на мягкость манер и неизменное воспитание, Эли была крайне ревнива, очаровательно смущалась этим своим собственническим порывам, так что Джек одновременно и чувствовал себя польщенным, и постоянно напряженным: любая деталь могла повлиять на трепетные чувства женщины. Джек предусмотрительно скрывал факт своего совместного проживания с напарницей.

Одно то, что они работали вместе, ежедневно вызывало пару-тройку сетований и шутливых поддразниваний рыжеволосой ревнивицы. Пока еще шутливых, как подозревал умудренный опытом Джек.

– Я чувствую себя неизвестно кем, – пожаловалась Энца поздним вечером, вернувшись.

– Чего так? – спросил Джек, который уже позабыл историю с туалетом.

– Да с этой штукой, я ее развинтила и вынесла, а на выходе оказалось, что у них все вещи заговорены, чтобы вилки-ложки не воровали. Ну, пентакль у выхода засветился.

Энца плюхнулась рядом с Джеком на диван, хотела засунуть руки в карманы, но на вечернем платье карманов не было, и девушка раздраженно нахмурилась, скрестила руки на груди.

Джек оторвался от ноутбука, поджал губы, как бывало делала его сестрица в таких случаях.

– И?..

– Да ничего. Я свое удостоверение показала, а в сумочке сверху пара артефактов лежала. Я сумочку открыла и сказала, что фонит. Что всегда фонит и дает ложный сигнал.

– Молодец, – одобрил Джек. – И как, поверили?

– Ну, не совсем… сомневались, но Донно поддержал, они не стали с ним спорить.

Энца откинулась на спинку и закрыла глаза.

– Мерзкое ощущение: всех обманула, штуку еще эту притащила, вообще…

Она вздохнула, потом сквозь ресницы посмотрела, что делает Джек: печатает что-то. Уж вряд ли отчет на завтра. Не надо его, наверно, отвлекать разговорами.

Тем более, что страшно хотелось спать. Энца приняла душ, переоделась в пижаму (дома всегда спала в безразмерных футболках, но теперь специально купила закрытые пижамы на пару размеров больше и страдала от жары каждую ночь). Браслет сняла и аккуратно сложила в подарочную коробочку. Выключила свет, cпихнула Джека с дивана и легла.

Джек продолжил печатать, прислонившись спиной к дивану. Под тихий уютный стук Энца быстро задремала.

– А ты читала что-нибудь из моего, что тут есть? – спросил вдруг Джек. Задумавшись, он забыл, что девушка легла спать.

– Читала, – сонно отозвалась та. – И ту, синенькую, и большую, и еще в журнале.

– И как?

– Интересно.

Джек фыркнул, недовольный невразумительным ответом.

– Мне вот это даже запомнилось, – вдруг продолжила Энца, когда он решил уже, что та окончательно заснула.

«Я натянутая парусина,

с ветром обнимаюсь,

Если б не снасти

и реи,

Век бы обнимались,

А потом – глубина морская.

Я волна океана,

нет ни глаз,

ни рук,

Лишь толща зеленая

Да корона из белой

пены…»

Сонно зажевав последние строки, Энца заснула и больше не отвечала Джеку.

– Это совсем старое, – говорил он. – Это я чуть ли не на первом курсе писал. И оно длиннее раза в три. Хотя все равно, надо же… запомнила.

Он откинул голову, прислонившись затылком к ее руке.

– А Эли нравится, когда стихи про любовь, и что-нибудь трагическое, чтобы поплакать.

Он вздохнул: у него таких вещей практически не было. Какая там к черту трагическая любовь? Вон, Шекспира возьмите и плачьте над ним. Недавно Эли попросила написать что-то для нее, но не выходило.

То есть выходило, но свое, не то, что хотела рыжеволосая красавица. Досадно, с одной стороны, а с другой… да и бес с ним. Главное, что вообще выходит, еще совсем недавно мысли вовсе не складывались, ускользали от него.

Анне снилась площадь, залитая солнцем. Преломляясь в широких гранях кристалла ее разума, перед ней стояла растерянная темноволосая девушка. Анна знала, сейчас будет предсказание – именно так, преломленным, искаженным и двоящимся выглядел мир в таких случаях. Анна-из-сна этого еще не знала, и просто испугалась, вцепившись в руки девушки. «С вами все в порядке?» – тревожно спрашивала та, но разум Анны соскальзывал во тьму, а губы произносили что-то неслышное ей самой.

Анна-теперешняя услышала эти слова, и вспомнила девушку, мимоходом подивившись вывертам памяти. «Мертвые камни ждут тебя. Ветер принесет погибель», – сказала она Айниэль-из-сна, и та ужасно перепугалась.

Потом Анна долго плыла над сожженными солнцем ковылями степи, пила соленый влажный ветер с моря. Она путалась в ветках слив, усеянных незрелыми зелеными плодами, терялась в чужих мыслях и снова возвращалась к морю, на берегу которого стоял древний город… его мертвые камни уже позабыли людей.

Не трава – сухостой. Полынь, типчак, бессмертники на скалистых склонах, выгоревшие на солнце, ломкие. Гроздья белых улиток на каждом стебле, громко пиликают в гуще кузнечики. Сойдешь с тропинки – словно волны рассекаешь, прыскают во все стороны. А звук не прекращается, цвир-цвир-цвир… Ветер пахнет солью, горький, тревожный. Моря не видно, но девушка знает, что оно там. Дышит за холмами, плещет волнами на каменистый пляж. Днем купаться времени нет, но вечером отпускают иногда, и это такое счастье. Даже сидеть на берегу, отогреваясь на солнце и наблюдать за игрой света на подводных камнях, слушать шорох прибоя.

Это снова была Айниэль – но совсем юная, и не та, о которой говорили Джек и Энца, и с ней был юноша… Артур? Яркоглазый, насмешливый, влюбленный.

И какая-то опасность, на самой границе зрения, сияющим в темноте цветком. Анна его видела, а они – нет.

Возвращаясь в свой отдел через холл административного здания Роберт еще издали увидел высокую фигуру Джека, его длинные волосы были свернуты в причудливый узел на затылке (они опять проверяли заброшенные дома в пригороде, и Энца завязала ему волосы, чтобы не собирал весь мусор по дороге). Джек хмурился, изучая большой рекламный плакат Большого Ристалища и предварительную турнирную сетку под ним.

– Здорово, – хлопнул Роберт его по плечу, но Джек не повернулся, задумавшись. – Что-то вы давно с Энцей ничего не ломали и не разносили, что, работы нет?

Джек раздраженно покосился на него – эту шутку с завидной частотой повторяли все коллеги после случая с инсект-объектами в Литейном тупике, – но промолчал. Потом, отведя взгляд от таблицы, сказал несколько мрачно:

– Я записал нас на Турнир. Будем участвовать.

– Ясно, – серьезно сказал Роберт. – Донно тоже записался. Хм-м… Сам-то ты как?

Он знал, что случилось на последнем турнире, в котором Джек принимал участие, но в отличие от сердобольной Анны не разделял мнения, что у Джека на всю жизнь травма от этого. Спросил только на всякий случай.

Джек высокомерно поглядел на него.

– И не надейся, – фыркнул он. – Поблажек вам не будет. Пусть там твой медведь на меня глазами не сверкает.

Роберт повернулся: за его спиной и впрямь стоял Донно, по обыкновению своему, передвигавшийся стремительно и тихо.

Джек сделал им обоим ручкой и быстро удалился. Что-то последнее время не нравилась ему компания Донно: все казалось, будто тот его в уме препарирует, постоянно сверля глазами.

Неприятно.