Ярослава Лазарева – Любовница лилий (страница 42)

– Не надо вспоминать, – остановил его Есенин. – Сделанного не воротишь.

– И то верно! – ответил Маяковский и снова начал улыбаться. – Теперь мы все здесь, вместе. После отбывания каторги у прилипал я попросил своего ангела-хранителя замолвить за меня словечко и позволить находиться здесь. И мне разрешили. К поэтам особое отношение, мы с рождения словно заложники своих эмоций…

– Иначе писать не сможем, – добавил Есенин. – А вообще со стороны забавно наблюдать за земной жизнью…

– В смысле? – не понял Виктор.

– Вот вы, живущие на земле, думаете, что все решаете сами, – ответил он. – Но это только если ваши решения касаются выбора, к примеру, купить буханку ситного или ржаную лепешку. А что-то более глобальное… Тут уже другие силы руководят. Смотришь на важных политиков и видишь, что привязаны к ним ниточки. И кто дергает за эти ниточки?

– Уж точно не ангелы, – сказал Маяковский.

– Мир марионеток… И самоубийцы в первых рядах. Если не эти ваши прилипалы их доводят до последней черты, то дьявол… Какой-нибудь маньяк режет, убивает и гордо думает, что он особенный, а за руки-ноги ниточки привязаны и им просто управляют темные силы. А Гитлер? Я даже был рад, что вовремя убрался из земной жизни, когда увидел весь этот ужас. Вот уж точно, сошествие сатаны на землю. А Адольф, оставаясь наедине с самим собой, раздувался от гордости, что он такой суперчеловек, великий ария. А сам всего лишь марионетка без сил и воли в руках дьявола. Суперчеловек лишь тот, кто может сопротивляться темным силам, а не покоряться им.

– Мы сейчас понимаем, как неправильно развивается цивилизация, – сказал Маяковский. – Что нужно людям для счастья? Уж никак не вой-ны и разрушенные города! Любой хочет семью, здоровых детей, благоустроенное жилье по своему вкусу, чистое пространство, свободное от промышленной химии, свежий воздух, синее небо над головой, прозрачные водоемы. Никто в здравом уме не откажется от такой жизни!

– Это так! – подхватил Есенин. – А развитие стран должно проходить не за счет наращивания военного вооружения. Необходимо наращивать общий интеллект нации. И соревноваться нужно в творческих достижениях. Бои между поэтами, война между домами моды, театральные битвы, танцевальные соревнования, кулинарные поединки, атаки народных промыслов на умы человечества… Ты опять?! – неожиданно вскричал Есенин, не закончив свою речь.

Виктор вскочил, увидев, что возле стола возникла девушка. Она была в ночной рубашке, заляпанной кровавыми подтеками, глаза закатились, темные вьющиеся волосы, подстриженные в короткое каре, также были замараны кровью. Она оперлась о стол и захрипела:

– Не надо! Не убивайте меня!

– Зина! Ну сколько можно? – резко произнес Есенин и дернул девушку за край рубашки. – Актриса в тебе никогда не умрет! Ты напугала нашего гостя.

Виктор вгляделся и понял, что видит бывшую жену Есенина Зинаиду Райх. Он припомнил, что она была убита, уже будучи замужем за Мейерхольдом. И буквально зарезана ночью в их квартире. Причем ножевых ранений было с десяток, словно убийца бил и бил жертву в приступе ярости.

– Ну прости, – покаянно проговорила она. – Люблю театральные эффекты!

И кровь с ее лица исчезла, рубашка заменилась на синее нарядное платье, волосы пригладились, и перед Виктором предстала миловидная брюнетка. Она обаятельно улыбнулась и присела с краю.

– Квас распиваете? – капризно спросила она и надула губы. – Неприлично гостя таким простонародным напитком угощать. Может, шампанского?

– Ага, на природе, у сеновала самое то! – весело заметил Есенин. – Еще и устриц добавить.

– А вы кто? – не слушая его, спросила Райх и кокетливо улыбнулась Виктору.

Нагнувшись, сорвала ромашку и воткнула себе в волосы.

– Ловец самоубийц, – ответил он.

– Это какое-то новомодное направление? – возбужденно уточнила она. – Поэзия? Больше всего самоубийц именно среди поэтов!

– Это существующий на земле Орден, – сообщил Виктор.

– А, понятно, – поскучнела она. – Но я не из этой категории.

– Знаю, вы ангел, – ответил Виктор. – И я все еще в замешательстве, как вы все собрались в одном месте.

– Сережа так хочет, – ответила Райх. – Ему приятно в компании людей, которых он любил. К нам и Айседора заглядывает на чашечку чая, и даже своих деток часто приводит…

– Ой, а вот и Галя! – радостно проговорил Есенин и помахал рукой.

Виктор вгляделся в силуэт высокой стройной девушки, возникшей на фоне деревенского пейзажа и мгновенно приблизившейся к ним. Черные брови, зеленые глаза, опушенные густыми ресницами, смуглая кожа… Виктор узнал Галину Бениславскую. Она любила Есенина, помогала ему во всем и через год после его смерти застрелилась на его могиле на Ваганьковском кладбище. И она тоже была здесь, в этом личном раю поэта.

– Добрый день, – поздоровалась она и глянула на Виктора вопросительно.

– Зина, а может, и правда шампанского! – весело предложил Есенин. – Чудесная компания подбирается! А новый гость расскажет нам об Ордене. Это очень интересно. Галочка, тебе особенно!

Виктор вздрогнул. Говорить с Бениславской было выше его сил. Ему становилось все хуже в компании именитых мертвецов. И он хотел вернуться в реальность. Пусть это даже и был подвал под квартирой Соланж. И место его последнего упокоения.

– Не могу больше! – с тоской пробормотал он и закрыл лицо руками.

– Придется остаться здесь, – прозвучал в его мозгу голос Соланж. – Ты уже перешел черту, и никто тебя обратно не выведет. Конечно, с поэтами ты не задержишься. Отправишься в другой слой, сорок дней мытарить по земле…

– Нет! – закричал Виктор.

Он открыл глаза и увидел изумленные лица Есенина и Маяковского, сидевших напротив него. Они смотрели куда-то за его спину.

Виктор обернулся. Деревенский пейзаж начал будто обрушиваться, появилась темнота, которая затянула Виктора в глубь пропасти против его воли. Он начал падать в бездну и кричать от ужаса. Но вот из тьмы протянулись к нему две раскрытые ладони. Они задержали движение. Он вцепился в них, как утопающий хватается за соломинку. Белый туман охватил его со всех сторон, он сгустился и потащил обмякшее тело Виктора наверх. Он оказался в светящемся пространстве. Туман отодвинулся и приобрел очертания ангела. И это была мать Виктора. Ее голубые глаза сияли.

– Мама! – сказал Виктор. – Ты вытащила меня из этого ада! Ты спасла меня!

Он, забыв, что это всего лишь призрак, обнял субстанцию. И вдруг ощутил, как она обретает плоть. И вот уже его мать стоит перед ним. Она выглядела так, словно ожила. Виктор, замирая от нежности и волнения, всматривался в знакомые черты.

– Мы должны попрощаться, – сказала Людмила и мягко улыбнулась. – Ты знаешь, что я своевольно задержалась в том слое, в котором мне не положено находиться. Но я не могла оставить этого несчастного Николая. Его так жутко мучают прилипалы.

– Заслужил! – сухо сказал Виктор.

– Но я давно его простила, – ответила она. – Но не только из-за него я оставалась… Тревога за тебя снедала. Опасную жизнь ты ведешь… И судьба Евы не давала мне покоя. Я свела вас вместе, и сейчас будет легче уйти на другой план. Настал момент, когда я пригодилась. Я позволила проводнику обнаружить меня, согласилась последовать за ним, но взамен попросила помочь спасти тебя и вывести из мира мертвых.

– Мама… – прошептал Виктор. – Ты хочешь исчезнуть из моей жизни?

– Я не могу больше здесь оставаться, я дала слово, и портал уже открыт, – тихо произнесла Людмила. – Но моя любовь никуда не исчезла. И мы встретимся, когда придет твой срок. Я буду ждать тебя. Но это произойдет еще не скоро! До свидания, сынок!

Он крепко прижал мать, слезы обожгли глаза. Но уже через секунду Виктор обнимал пустоту.

«Первое Небо…

Это Страна Лета: для Духовный людей…

Студент и философ имеют здесь мгновенный доступ во все библиотеки мира. Художник имеет бесконечную радость от постоянно меняющихся сочетаний цветов. Он вскоре узнает, что его мысль смешивает и создает эти цвета по своему желанию. Его создания сверкают и искрятся жизнью, невозможной для того, кто работает с тусклыми красками Земли…

В Физическом Мире звук умирает и гаснет в следующий момент после своего рождения. В Первом Небе эти отголоски, конечно, куда более прекрасны и более постоянны, поэтому там музыкант слышит звуки более нежные, чем он мог когда-либо слышать в своей земной жизни.

Ощущения поэта сродни тому, что испытывает музыкант, ибо поэзия – это выражение самых сокровенных чувств души в словах, упорядоченных в соответствии с теми же законами гармонии и ритма, которые управляют излиянием духа в музыке. Вдобавок поэт находит чудесное вдохновение в картинах и красках, являющихся основной характерной особенностью Мира Желаний. Из них он почерпнет материал для использования в своей последующей инкарнации. Аналогичным образом и писатель собирает здесь материал и приобретает способности…»

Виктор очнулся от острой боли в ладонях. Он раскрыл глаза и увидел улыбающуюся Соланж. Она стояла над ним, раскинув руки в разные стороны ладонями вверх, и словно держала зависший ковер из лилий.

– Я исполнила твое последнее желание, – сказала она. – Ты доволен?

Виктор собрал волю в кулак. Слова матери о том, что его срок еще не скоро, придали уверенности.

– Отпусти меня! – с угрозой проговорил он. – Ты же не хочешь погружаться все больше в смерть? Насколько я понял, ты в постоянной борьбе, но розы жизни еще не до конца увяли и засохли. Не сдавайся, Соланж! Ты же сильная!