Ярослава Лазарева – Любовница лилий (страница 15)

– А Серафима Павловна все еще работает на заводе? – уточнил он.

Так звали жену сторожа, она трудилась на молокозаводе сортировщицей и получала мизерную зарплату. И Петр Иванович много лет отработал на том же предприятии наладчиком оборудования.

– Там же, все там же, – закивал сторож.

– Дядя Витя! – раздался восторженный голосок.

В раскрытых дверях особняка появилась Ева. Она подпрыгнула, захлопала в ладоши и бросилась к мужчинам. Виктор подхватил ее и прижал к себе. Когда Ева бежала к ним, он машинально включил «второе» зрение и вздрогнул, поняв, что девочку окружает сильное поле темного цвета. Ему в первый миг показалось, что это густо-фиолетовые тона, но внутренний радар опровергал это. Обычно, когда он ощущал депрессивную энергию, она словно пыталась пробить его поле, и это в ответ рождало глубинную тоску, с которой было трудно бороться. Но сейчас отклик был другим: вспыхнула радость. И, вглядевшись, Виктор понял, что цвет поля девочки насыщенно-синий.

«Индиго?! – мелькнула догадка. – Ева за это время пришла в себя, энергия восстановилась и выровнялась. И я вижу то, что ей свойственно от природы. И это цвет индиго».

Виктор знал о существовании таких людей не понаслышке. Постоянно сканируя поля, он не раз натыкался на «излучателей синей энергии».

– Вот и славно, вот и славно, – забормотал подобревший Петр Иванович и двинулся в дом.

Виктор взял девочку за руку и пошел за ним.

– Ты останешься со мной? – спросила Ева, крепко сжимая его ладонь.

– Ненадолго, – ответил он. – Мне необходимо уехать по делам.

– А ты знаешь, что в твоем доме живет привидение? – неожиданно спросила Ева и тихо рассмеялась.

Виктор увидел, что сторож уже вошел в двери, и повернул девочку к себе. Ева улыбалась безмятежно, никакого испуга он не заметил. Он присел на корточки, заглядывая ей в лицо.

– Но привидение доброе, – продолжила она.

– И ты его видишь?

– Ее, – поправила Ева. – Это женщина.

– Так-так, – пробормотал Виктор, не зная, что сказать.

– Но дядя Петя ее боится. Я ему не говорила, что четко вижу призрака, но он сам у меня как-то спросил.

– И что же конкретно? – уточнил Виктор.

– Он не хотел меня напугать, так вот я думаю, и уклончиво поинтересовался, как я себя ночью чувствую на новом месте и не снятся ли мне кошмары. К примеру, не появляется ли в моих снах белая женщина, – весело сообщила Ева. – И я поняла, что он знает о привидении.

Виктор решил ничего не отрицать, тем более девочке не было страшно от соседства призрака его матери. К тому же он знал о способностях индиго. Они очень отличались от обычных людей, природа наделяла их многими талантами. И он не исключал, что и экстрасенсорными.

– Да, в этом доме живет дух… моей матери, – сказал он. – Ты неординарная девочка, поэтому и видела то, что обычному человеку не дано. Ты же всегда легко училась? Французский вон как хорошо знаешь. И поешь прекрасно!

– Да, мне в удовольствие получать знания, – согласилась Ева. – Но отчего дядя Петя так странно реагирует на призрака? Ему жутко, я это чувствую и без слов.

– Ну… он уже мужчина в возрасте, нервы не такие крепкие, как у нас с тобой, – сказал Виктор. – И давай договоримся, что ты не будешь ему рассказывать, что видишь привидение. Но как это было?

– Когда ты уехал, я сразу в кроватку, – поведала Ева. – Так устала, что тут же и заснула. А потом очнулась, как от толчка. Было темно, только горел ночничок. Это дядя Петя оставил в комнате, думал, я темноты боюсь. Я ощутила какое-то дуновение, решила, что форточка открылась и это сквозняк. Но потом заметила шевеление возле кровати. Я села и пригляделась.

– Не испугалась?

– Нет! У меня какое-то есть чувство… Оно мне всегда помогает понять, опасно для меня что-то или нет, – сказала девочка. – И это было неопасно.

«Что ж твое шестое чувство не помогло, когда пристала прилипала?» – невольно подумал Виктор.

И Ева, словно поняв его мысли, добавила:

– Правда, когда я не в силах справиться с бурными эмоциями, оно молчит. Но я себя тренирую. Мама говорила, что воспитанная девочка не может вести себя некрасиво и в любой ситуации обязана сохранять спокойствие.

– И она права, – одобрил Виктор. – И что же призрак?

– Сгусток белого тумана приблизился, затем он будто превратился в силуэт женщины, одетой в воздушный балахон. У нее были светящиеся глаза, тонкое лицо. И она улыбалась так грустно, что мне стало ее жаль. И я сказала: «Привет, призрак». Но она лишь протянула ко мне руку, а потом исчезла. Значит, это твоя мама? Она твой ангел-хранитель?

– Да, – растерянно ответил Виктор и встал. – Пошли в дом. А то Петр Иванович нас потеряет.

Они поужинали втроем. Сторож был доволен, видя, как разрумянилась Ева, как блестят ее глаза и как она счастливо улыбается.

Виктор уложил ее спать и вернулся в гостиную. Он был задумчив.

– А девочка вас любит, – заметил Петр Иванович. – Это видно невооруженным глазом.

– Она же считает меня своим спасителем, – ответил Виктор и сел в кресло.

Петр Иванович устроился напротив на диване. Но он сидел на краешке, сцепив руки в замок между колен. Его поза выглядела напряженной.

– Так что вы решили? – не выдержал он неприятной паузы.

– Пока не знаю, – искренне ответил Виктор.

– А надо знать! – сухо бросил сторож. – Уже сентябрь, дети учатся, Еве тоже пора на занятия. И эта неопределенность ее угнетает. Она не жалуется, но я-то чувствую! Документы все при ней. И можно начинать оформлять удочерение.

Виктор поежился, ему отчего-то при одной мысли, что они станут Еве родителями, пусть и приемными, стало неприятно. И Петр Иванович, и Серафима Павловна были, несомненно, хорошими, положительными гражданами, ничего предосудительного за свою жизнь они не сделали и, как говорится, «не нарушали, не привлекались», но это были простые и в чем-то ограниченные люди. И Виктор с трудом представлял, что такая неординарная девочка войдет в их семью и будет невольно впитывать их привычки, стереотипы, жизненные установки. Подобная жизнь не для нее, и Виктор чувствовал это кожей. И если сейчас позволить им удочерить Еву, то он вряд ли сможет участвовать в ее судьбе.

– Я должен подумать, – тихо сказал он.

– Вы ничего мне толком не объяснили, – ответил Петр Иванович. – Знаю лишь, что Ева вам какая-то дальняя родня. Все же ваша кровь?

Но Виктор не стал отвечать на этот прямо заданный вопрос. Он встал и сказал, что жутко устал и хочет спать.

– Хорошо, хорошо, – более мягким тоном ответил сторож. – Можно и завтра поговорить.

– Спокойной ночи, – пожелал Виктор и направился в свою комнату.

Но прежде чем пойти к себе, он заглянул к Еве. Девочка мирно спала, ее губы улыбались. Виктор постоял возле кровати пару минут. Он не мог оторваться от лица Евы. Оно было прекрасно, и он ощущал, как тает его заледеневшее сердце и тепло наполняет душу. Это была любовь, чистая нежная и платоническая. Ни к кому раньше он не испытывал таких чувств.

– Что же делать? – пробормотал он, поправляя сползший край одеяла. – Я не могу отпустить ее.

Виктор заметил блеснувший уголок, выглядывающий из-под подушки, и осторожно вытащил ламинированную фотографию родителей девочки. Он вгляделся в лицо мужчины, и смутное беспокойство охватило его. Ева была права, внешнее сходство имелось. И словно что-то было знакомое в этих черных волосах, рисунке бровей, взгляде. Он даже начал сканировать энергию мужчины на снимке, но, ощутив идущий от изображения холод смерти, тут же прекратил и засунул фотографию обратно под подушку. Ева шевельнулась, что-то пробормотала и повернулась на бок. Виктор еле слышно коснулся ее виска поцелуем, полюбовался чистейшим синим свечением ауры и покинул комнату.

Ему невыносимо захотелось увидеть мать. Но призрак не появлялся. Виктор остановился в коридоре. Смутная тоска заползла в душу, ему показалось, что он только что находился на солнечной лучезарной стороне жизни, но ушел в темный безрадостный мир, где отсутствует даже надежда на счастье. Виктору не хотелось оставаться в одиночестве в своей комнате, тревожные мысли одолевали. И он накинул куртку и вышел на улицу, решив пройтись, чтобы обрести ясность ума. Он не стал выходить через главные ворота и беспокоить Петра Ивановича, а покинул территорию через заднюю калитку.

Ковров – город небольшой, провинциальный, и спать в нем ложатся рано. Было уже за полночь, но темные и почти пустынные улицы не остановили Виктора. Ему хотелось прогуляться, окунуться в другую атмосферу, очистить энергетику от мучающих его мыслей. Виктор шел быстро и без всякой цели. Сырой холодный воздух бодрил, опавшая листва под ногами пахла терпко и горьковато, редкие фонари тускло горели в серо-синей мгле ночи, иногда над его головой раздавалось недовольное карканье потревоженной его шагами вороны. Виктор впитывал энергию окружающего мира с удовольствием. Его разум начал очищаться.

Он издалека увидел освещенные прожекторами стены какого-то храма и понял, что оказался у церкви Иоанна Воина. Ноги словно сами привели его в это место. И он вздрогнул от неприятного холодка, пробежавшего по позвоночнику. Сквер имени Пушкина, разбитый неподалеку от церкви, пользовался дурной славой у горожан, ведь раньше здесь находилось кладбище. И Виктор, попав сюда ночью, остро ощутил некротические потоки, исходящие от земли и подпитывающие пространство. Он остановился, идти дальше расхотелось. В сквере никого не было. В тусклом свете фонарей желтели листья кленов, они казались золотыми, и эта светлая нотка в темном пейзаже порадовала Виктора. Он приободрился и медленно двинулся к ближайшей скамье, усыпанной павшей разно-цветной листвой.