Ярослава Кузнецова – Золотая свирель. Том 2 (страница 2)

– Что – правда?

– Что она колдунья!

– Ратер, все не так просто. Я тебе потом объясню. Пойдем отсюда.

Я потянула его прочь, но парень стоял столбом.

– Колдунья… Я так и знал. Так и знал, что тут не без нечистого… У нее ж на лице написано… Душу свою бессмертную продала за силу колдовскую!

– Да ну тебя, Ратер, ерунду городишь. Все было не так.

– А как?

– Мать ее, королева Каланда, была эхисера. Настоящая эхисера, без всяких там… – Зачем я это ему рассказываю? Тем более – откуда я это знаю? Но вот же знаю и рассказываю, черт за язык тянет… или старая неизжитая зависть, или тоска неуемная? – Я думаю, это она принцессу к волшбе причастила, обряд провела, гения дарующий.

– У-у! – вдруг взвился Кукушонок, пришлось шикнуть на него, чтоб не повышал голос. – У-у… Так это королева Каланда, это все она… это она принцессу нечистому продала, когда та еще маленькой была.

– Да что ты бормочешь! Никого она никому не продавала. И не смей про Каланду гадости говорить! Ты ее вообще не видел.

– Да твоя обожаемая Каланда… собственную дочь…

Я сунула под нос Кукушонку сжатый кулак.

– Еще одно слово про Каланду… эй, ты куда?

Кукушонок оттолкнул мою руку и зашагал к оврагу. Я догнала его, сцапала за плечо:

– Спятил? Нас поймают. У них собаки.

– Какие собаки?

– Они же охотились днем, балда! Как пить дать, это охота заночевала.

Парень послюнил палец и поднял его над головой.

– Ветер от Нержеля. Обойдем вон там.

– Ты кретин. Ты безмозглый идиот.

– Ну и вали отсюда, если трусишь.

– Я уже имела дело с принцессой. Не хочу ей больше попадаться.

– Вот и вали, говорю.

– И тебя уже один раз вытаскивала из застенков. Мне это тоже надоело.

– Давай, давай. Попрекни меня еще куском хлеба.

– Не топай, балбес! Ломишься, как стадо кабанов.

– Тихо ты…

Ратер опустился на четвереньки и осторожно пополз сквозь растущую на краю оврага мокрую малину. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Внизу открылась неширокая ложбина – на дне ее, прямо под нами, словно в адском котле полыхал костер, по песчаным стенам метались ломкие тени. На фоне пламени корчились и скакали три косматых силуэта – правда, не совсем голяком, а в длинных распоясанных рубахах. Пара пестро одетых музыкантов терзали визжащие инструменты. Призывно пахло горячим вином и чуть подгоревшим мясом.

Дальше, в глубине котловины, на разбросанных плащах сидели и лежали остальные гуляки, у которых, наверное, уже не было ни сил, ни желания прыгать перед огнем. Трое или четверо спали вповалку на разбросанных коврах, еще четверо, сидя полукругом, лениво передавали друг другу полупустой мех, а одна пара, нисколько не смущаясь присутствием зрителей, занималась любовью.

– Ну, разбойники… – вполголоса пробормотал Кукушонок. – Настоящие разбойники…

– Где-то должны быть слуги. И лошади. И собаки.

– Вон там, я смекаю, – Кукушонок показал в темную глубину оврага.

– Если они там, собаки нас унюхают.

– Навряд ли. Слишком туточки много потных нобилей, чтоб унюхать двух замерзших браконьеров. Хотя какие мы браконьеры, здесь же не Королевский Лес.

– А, для них один черт… Смотри-ка, это ведь девушки у костра скачут. У одной, кажется, кроталы в руках.

– Это альхана, которая с погремушками. А остальные, наверное, просто шлюхи из города. Ноблесок тут нет. Музыканты у них тоже альханы. Вот ведь наяривают, черти…

Я оглядела всю компанию в поисках принцессы.

– А где Мораг?

– Мораг-то? Вон она.

– Где?

– Да вон. С мехом.

А ведь точно. Один из ленивых пьянчужек оказался принцессой.

Сверкнул серебряный обруч – принцесса откинулась назад, расправляя мех и выцеживая себе в глотку остатки вина – угольно-черные волосы коснулись скомканного на земле плаща.

Пустой мех отлетел в сторону, Мораг легким скупым движением вскочила на ноги. Вскинула руку – музыка смолкла на полутакте, танцующие у костра замерли, теперь был слышен только треск пламени и шум ветра в листве.

Принцесса что-то проговорила. Двое пьянчужек поднялись и направились к костру.

– Че это они делают? – удивился Кукушонок.

– Гасят огонь, как видишь.

– Разве так огонь гасят?

Девушки в рубашках отодвинулись к песчаной стене; парни, вооружившись длинными палками, принялись растаскивать костер в разные стороны. Пламя тут же упало, сократилось, сделалось темнее. Принцесса между тем отвесила пару пинков сплетшейся паре и отправилась пинать спящих.

Вскоре народ в котловине зашевелился. Вспыхнули факелы. Ковры и разбросанный скарб оттащили подальше, а бывший костер превратился в большую, мерцающую темно-алым кляксу.

– Ого, – пробормотала я. – Или я ничего не понимаю, или сейчас цирк начнется.

– Чего начнется? – Кукушонок недоумевал.

– Цирк, говорю. Это будет похлеще прыжков через костер. Ты гляди, гляди…

– Не нравится мне это… – бормотал он, ерзая и шурша ветками. – Лучше б они этим своим занимались… оргием своим…

– Тссс! – я ляпнула Кукушонку по загривку и придавила его к земле. – Молчи.

Совсем рядом прошелестели шаги, затем кто-то затрещал кустами, пробираясь к краю оврага. Мы с Кукушонком испуганно переглянулись. Невидимка повозился и затих в трех шагах от нас.

Кукушоночьи губы воткнулись мне в ухо:

– Кто-то из слуг небось. Тоже подглядывает.

Я кивнула и прижала палец к губам.

Тем временем двое помощников стащили с Мораг сапоги и завернули штанины до середины икр – она босиком прошлась перед рассыпанными углями. По периметру мерцающей кляксы воткнули десяток факелов, осветив место действия. Мораг махнула рукой – музыканты слаженно грянули какую-то смутно знакомую мелодию, а девушка-альхана, щелкая кроталами, вдруг завела мощным, ясно слышимым голосом:

– Не летай, голубка, в горы, Стрелы для тебя готовы!

Мораг помедлила, прислушиваясь к музыке, затем выпрямилась, проведя руками по бокам сверху вниз, сжала ладонями узкие бедра, тряхнула черной гривой – и шагнула на раскаленные уголья.

Кукушонок придушенно ахнул, я снова надавила ему на загривок, пригибая горячую его голову к земле. А чего он ждал, интересно? Что принцесса рыбу ловить будет в этом пекле? Или кого другого загонит на головешках прыгать?

Принцесса подняла руки над головой, ударила в ладони и закружилась, взметывая босыми ногами черную золу. В прорезях темной котты замелькала белая рубаха, белые рукава взлетели крыльями, волосы бессветным плащом расстелились по воздуху у нее за спиной. Толпа раздалась – на песке, перед перемигивающейся алыми огоньками угольной лужей плясала и пела альхана, тоже голоногая, простоволосая, в одной нижней рубахе.