Ярослава Кузнецова – Тайная игра (страница 75)
Мануэль, не удостаивая Арчи ответом, толкнул воздух перед собой раскрытыми ладонями. Лео задело по касательной, развернуло и отбросило к стене. Артура же должно было протащить по земле точно так же, как за пару минут до того Лео. Он видел, как ослепительно-алая вспышка пронеслась по воздуху и… расплескалась по фигуре в черном пальто.
Этого просто быть не может! Откуда у Артура силы, чтобы противостоять змею Гибуры? Но где мальчишка? Лео приподнялся, оглянулся – прямо у него на глазах Эмери, почти добежавшего до угла, вздернуло в воздух и потащило назад, как котенка, за шиворот. Он брыкался и извивался, но вырваться не мог.
Сверкнуло, грохнуло, покачнулась стена, передав позвоночнику Лео тошнотворную вибрацию. Со звоном посыпались стекла. Артур с Мануэлем сцепились, да и черт с ними.
Лео стиснул зубы, вытянул руку и швырнул гавиланский глиф, новакулу вьенто, обрезая силовой жгут. Эмери кубарем покатился прямо под ноги Артуру.
– Я не убивал Ассунту, – сказал Мануэль, пригнув голову, словно боролся с порывами сильного ветра.
А ветер и впрямь усилился, холодом резало глаза. От Ллувеллина исходила физически ощутимая ненависть. Высоко вверху крутились темные тучи и надрывались сирены. Эмери, оглушенный, лежал на земле, свернувшись, как зародыш.
– Неужели! Выследил ее, послал своих убийц. Плевать было, что простецы погибнут, не так ли? Главное – уничтожить последнюю из семьи влиятельных хостов. Маленькая слабость неподкупного инквизитора Мануэля де Лериды стоит любого количества жертв. Сантана даже в войне не участвовали!
– Ты не знаешь ничего, сын змеи. Те смерти – не на моей совести.
– А как же! Они сами себя взорвали и сожгли, правда?
– И не тебе попрекать меня невинными жертвами.
– Ты прав. – Арчи ощерил зубы. – Мы с тобой оба – одного поля ягоды.
Сверкнуло. Пространство с треском разорвалось, блеснула сине-золотая молния. Брызнули капли расплавленного камня, зашипело, повалил пар.
Они же так прибьют мальчишку! Лео оттолкнулся от стены, сбросил на Эмери дефенсор – и вовремя. Арчи полоснула огненная плеть и распалась горящими ошметками. Они разлетелись далеко вокруг, не причинив ему вреда, но сбили инкантацию.
Знакомое малиновое свечение заструилось по рукам Мануэля, тонким щупом метнулось к Эмери и разбилось, осыпавшись искрами вместе с защитой.
Разветвленная молния шарахнула Мануэлю под ноги, соскользнула с незримого щита и взорвала мостовую. Полетели веером раскаленные камни.
Крылья Ястреба! Лео прыгнул прямо с места в надежде подхватить Эмери и унести по воздуху, но беззвучный хлопок швырнул его на мостовую, а инерция прокатила по грязи прямо к запертым воротам у школьных мастерских.
Бездна!
Лео выплюнул кровь и песок, попавший в рот, приподнялся на дрожащих руках.
Переулок озарился синим всполохом, прошитым золотыми искрами, неоднократно повторенным в осколках оконных стекол. Силуэт инквизитора на мгновение растаял в язвящей глаза голубизне.
Лео чертыхнулся. Шанталь Шеро и ее леденцовые соты! Вот что это такое! Мед любви, собранный с краев раны мира. Неужели Ллувеллин посмел выпить этого меда?
Что же он делает с человеческой природой?
Из синевы родился пурпур, разгорелся вокруг головы инквизитора и потек к рукам. Указующий перст опять был направлен на мальчишку, который очнулся и поднял голову.
Дефенсор не добросить, далеко. Арчи занят закручиванием воронки, не успеет сбить инквизиторский щуп. Лео лихорадочно огляделся – хоть бы горсть камешков, хоть что-нибудь! Вокруг только грязный тающий снег. Сунул руку в промокший карман – карты!
Концитатус, глиф ускорения – пестрый квадратик свистнул, вырываясь у Лео из пальцев, и Мануэль на секунду отдернул руку. Алое сияние погасло. Очередная слепяще-синяя многохвостая молния, лохматая от золотых огненных лент, с оглушающим шелестом вонзилась в то место, где стоял Мануэль. Мостовая пошла волной, стреляя во все стороны выбитыми раскаленными булыжниками, на лету они превращались в золотые брызги.
Эмери откатился в сторону – на нем опаловым стеклянным блеском отсвечивала сфера дефенсора – маленькая, но все же! Сам поставил?
– Арчи! – заорал Лео, стоя на коленях в растекшемся снегу. – Уходите отсюда, к дьяволу! Не время! Потом сдохнешь! Увозите мальчика!
Любовь выше Правосудия, но огненный змей, пусть даже его проекция, сильнее человека, сколько бы тот не принял заемной мощи. Скоро сюда примчится Санкта Веритас.
В синем всполохе протаяла фигура инквизитора – дикая сила Хесед бросила его на колени. Но это и все, что она смогла с ним сделать.
Мануэль поднялся, шатаясь.
– Довольно.
Лео услышал его негромкий голос за воем сирен с доброй полусотни метров. Мануэль опустил руки.
И сбросил облик.
Лео потом так и не смог восстановить что именно видел: огненную плеть о шести крылах, высокие, похожие на лезвия, языки пламени, рассекающие мир на две половины, с мучительной неторопливостью свивающиеся в пустой вечности кольца драконоподобного вихря, или черно-красное молчаливое пламя, которому в нашем мире нет и не будет никакого названия.
Наверное, они сгорели бы все дотла вместе с переулком, если бы Ллувеллин, метнувшись к Эмери, не выплеснул все свое синее сияние разом, словно дернул спусковой крючок.
В последнюю секунду Лео понял, что Арчи открывает прерывный портал.
Лео среагировал, как кошка, что выворачивается в воздухе, падая с высокого этажа – тут же закрылся щитом.
Сине-золотое колесо в одно мгновение раскрутилось, выросло, втянуло и алое, и белое, и серое, вспыхнуло непереносимо и схлопнулось в точку.
И тут уж рвануло по-настоящему.
Лео потерял сознание даже с каким-то облегчением.
Эпилог
Посреди класса физики и артефакторики расстелили большой кусок брезента, чтобы Лео сбрасывал на него осколки и обломки, оставшиеся после обыска. Потом мальчики и математик отволокут его во двор и выбросят. Надзор постарался на славу. Хартман с товарищами даже парты разворотили. Но крупные обломки вынесут потом. Сперва надо сгрести и выкинуть мелкий хлам.
Лео выудил из вываленной на пол кучи старых журналов «Артефакторика и жизнь» очередную карту. Трефовая пятерка. Откуда она тут взялась? Может, в тот день форточка была открыта? Хотя нет, Лео и раньше находил в этом классе бубновую даму, еще до карточного взрыва, что устроила Бьянка. Карты просто преследуют Лео.
Он сунул пятерку в карман – там уже собралась увесистая стопка, больше трех десятков, правда, некоторые карты дублировались, а некоторые отсутствовали.
За те три дня, что Лео валялся в лазарете, эмэновцы обшарили весь двор и прилегающие переулки, собрали размокшие картонки и увезли, не стали сжигать сразу. Но все равно карты всплывали в самых неожиданных местах.
У Лео сам собой наполнялся карман, цветные прямоугольнички находились под подушкой, обнаруживались на стуле, где только что сидел Вотан Фоули, оказывались между полотенцами и в ботинках, валялись под кроватью, застревали в оконных рамах снаружи, и тогда приходилось открывать заклеенное на зиму окно.
Майор Хартман велел все найденные карты сдавать Дюбо, но Лео слышал сегодня в столовой, как тот вещал, что всей этой катавасии конец, все карты найдены, так как ему уже второй день никто ничего не приносит.
Лео продолжал их находить. Словно разумное существо, думал он, карты пытались спастись – у единственного человека, который их не уничтожит. Еще бы! Гениальное произведение Кристины Кода, стоившее ей жизни. Визант будет рад до небес.
Конечно, и одной карты достаточно, чтобы вся колода восстановилась. А может, она восстановится и без бумажных носителей вообще, но сколько времени это потребует? Нет уж, пусть прячутся у Лео в кармане, все надежнее.
В лазарет Лео притащил Мануэль – так сказала Мэри. Рассказывала, что у прачечной весь фасад развалило, и Лео как раз под обломки угодил. Повезло невероятно. В рубашке родился. То есть получалось, если б не кисмет – прости-прощай, Лео Гавилан. То есть, Цинис.
То есть, Грис.
Лео этого не помнил. Он сутки провалялся без сознания, и еще сутки – с раскалывающейся головой. Сменив кисмет на оздоровление, он потихоньку восстановился. Не так уж серьезно ему досталось. Тем более от Инквизиции приходил доктор и что-то ему вколол.
Вечером явился Вотан Фоули, посидел у койки на стуле, покряхтел, пожаловался, что школа заодно лишилась и трудовика. Когда еще его отпустят и разрешат ли с детьми-то работать? А падре, который, оказывается, был перебежчик и шпион, спелся с магтеррористами и увел двух малефиков прямо из-под носа Надзора и инквизиции. А таким тихоней прикидывался! Столько лет вел себя паинькой! Но Дюбо сказал – майор поднял документы: у падре, оказывается, сестра старшая проверку дистингером не прошла, давно еще, сразу после войны. Ну и ясно, священник священником, а сердце-то дрогнуло…
Такое вот школе горе и убытки. Лео еще раз обещал, что не бросит коллектив в такой критический момент, и Фоули уковылял, оставив на стуле десятку червей, словно петушиное яйцо.
Затрезвонил звонок, коридор мгновенно заполнился топотом и гомоном. Большая перемена началась. Лео нагнулся подобрать спутанный клубок жестяных лент – остатков учебного пособия. Разгибаясь, он схватился за край парты с отломанной крышкой. Накатила дурнота, пришлось закрыть глаза и так постоять согнувшись, как старый дед. Резкие движения делать пока рано.