Ярослава Кузнецова – Что-то остается (страница 76)

— А семья?

— В семье скандал и разброд. Знаешь, я за старика боюсь. Леолила в запале крикнула, что это он наколдовал, вот и… Сама знаешь, какие в деревне люди.

— Но откуда тогда подобное уродство?

— Такое встречается, Альса. Очень редко, но встречается. Может, это влияние Кадакара. Надо пораспрашивать Леолилу, где она бывала во время беременности.

— Неплохая теория. Здешние жители хорошо знают местоположение стабильных аномалий, но существуют и блуждающие. Сегодня есть, завтра нет. Горячая Тропа, например.

— Нет, Горячая Тропа так на организм не действует…

— Кстати, пораспрашивай еще Леолилиного мужа. Не исключено, дело в нем.

— Ага… — Ильдир задумалась.

В комнату, ступая на цыпочках, прокралась Леттиса.

— Как они?

— Спят. Знаешь, тут поступила новая идея…

Я вышла, оставив подруг увлеченно шептаться. Заглянула в лабораторию.

На моем рабочем столе громоздилась какая-то новая конструкция из колб, реторт и стеклянных трубочек. Чьи-то записи валялись вперемежку с раскрытыми книгами. Роза не видит этого безобразия. Уж она бы намылила шею. Но я тут не при чем. Я тут больше месяца не появлялась.

Я открыла шкафчик. Большинство моих баночек и коробочек оказались на месте. Галлюциногены и другие психоактивные составы в Бессмараге применялись не часто.

Я выбрала одну из коробочек и спрятала в пояс. Мое собственное изобретение, сильнейший стимулятор, не вызывающий изменений сознания. На людях не испытывался. Черноух, в свое время, не спал двое суток, подрыл земляной пол под загородкой и забрался в закут к Белянке, с которой подрался. Летта тогда уверяла, что препарат не способствует развитию агрессивных состояний, а драка произошла случайно. Надеюсь, что она права.

Я спустилась вниз и выглянула из-за двери во двор. Уже заметно стемнело. Около церкви стояли две деревенские женщины с корзинами и узелками. Посетительницы. К ним от жилого корпуса спешила одна из старших сестер. Верба в другом углу двора разговаривала с Титой. Имори нигде не было видно.

Я запахнула плащ и с самым деловым видом направилась к воротам.

— Альсарена? — окликнула Верба, — Куда?

Все-то ей надо знать.

— В Долгощелье. К вечере вернусь.

А даже если и опоздаю. Ничего страшного.

Ирги Иргиаро по прозвищу Сыч-охотник

От интуиции, или еще от чего — только я сразу понял, что что-то неладно. Стуро напрягся, медленно оторвал зад от табуретки, и с лица как-то сбледнул… Редда вяло шевельнула хвостом, Ун почесался…

— Здравствуйте, мальчики.

Стуро посмотрел на нее, раскрасневшуюся, встрепанную — бежала, что ль?.. Посмотрел и так же медленно, словно не воздух, а воду грудью раздвигая, удалился в свой закуток.

— Стуро… — пискнула Альсарена, — ты куда? — протянула руки, едва не выпустив пару объемистых свертков, — Я тут… подарки вам… привезла…

— День добрый, барышня, — вздохнул Сыч-охотник.

— Здравствуй, Ирги… Стуро! — обернулась ко мне — отчаяние плескалось в глазах, мешаясь с растерянностью, — Почему он… Ирги… вы не хотите меня видеть?

Жалко ее. Жалко. Жалко — у пчелки. Сам знаешь, где.

(Я смотрел на нее с отстраненной чуть брезгливой жалостью и молчал. Беспомощный взгляд обреченно пошарил по мне, немо шевельнулись губы, набухли прозрачной влагой глаза… Альсарена медленно повернулась, медленно пошла к двери — спина ее просила об оклике, ждала оклика… Не дождалась. Медленно закрылась за ней дверь в комнату и — последним вскриком — хлопнула дверь на улицу… и стало тихо. Совсем-совсем тихо…)

— Как съездила?

И зачем вернулась? Зачем, Альса? Надо ведь прогнать тебя, дружище, прогнать тебя надо…

— Ирги… — в голосе ее словно потухло что-то, — это было так срочно… Отец приезжал в Арбенор на неделю… Я просила Ильдир передать вам… но они… они серьезные роды принимали… не смогли вовремя… Прости, так получилось по-глупому…

Я кивнул.

Вовсе и не по-глупому, Альса. Вовсе нет. Просто — Большой мир напомнил о себе. Не вовремя, как он умеет. Ох, умеет, кому и знать повадки этого зверя, как не охотнику…

— Отец, понимаешь… — беспомощно пробормотала она, — Я не могла не поехать… Прости, пожалуйста. Не сердись. Я же вернулась.

— Надолго? — осведомился я нейтральным тоном.

— Что? — Альса мелко-мелко захлопала длинными ресницами, — Что?

— Домой — когда?

— В мае, как и рассчитывала, — губы неуверенно дрогнули — зародыш то ли улыбки, то ли жалобной гримаски, — В мае, Ирги. Еще есть время.

— А, — сказал я.

Время… Время — такая штука, барышня — то оно есть, да с избытком, а то — хвать! — ан нету его, все вышло. Песком сквозь пальцы, да еще и ладонь острым камешком обрезало. До крови.

Два месяца, даже больше. А потом — домой поедешь. Домой, барышня. Сталбыть — не место тебе в нашей со Стуро изгойской связке, и сама ты это понимаешь. Зачем же вернулась сейчас, Альсарена Треверра? Зачем пришла?

— Смотри, что я тебе привезла! — она положила оба свертка на стол, один размотала.

Куртка охотничья, из отличной выделки кожи…

— Примерь, тебе должно подойти, — суетливо натягивала на меня обновку, щебеча притворно-бодро: — Смотри, здесь вот кармашки, видишь, и капюшон, смотри, какой удобный, на шнуровке… — оглаживала куртец, прячась за пустые слова — не от меня, от себя самой прячась, — А вот, ты только посмотри, тут тоже карман, потайной. Можно чего хочешь держать — хоть… — я поймал бестолково мечущиеся ее руки, она вскинулась, — …кисет с табаком и трубку, — прошептали дрожащие губы, — хоть…

Глаза на мокром месте, молят отчаянно — сделай же что-нибудь!

Ох, Альса, Альса…

Шаг сделать — боязно? Боязно, девочка. Знаю. По себе. В Пропасть он, Шаг-то. В Бездну. Всегда. Иначе — не вперед, а на месте, а это, дружище, не Шаг.

— Себя понять не выходит? — спросил я на лиранате. — Вдвоем, может, лучше получится? — кивнул на закуток, чуть подтолкнул.

— Ох, Ирги… — она уткнулась лицом в новую мою куртку.

Я сжал хрупкие плечи под черным марантинским плащом:

— Давай. Семя Белого Дракона.

Ну, выше нос. Решить за тебя я не могу, прости, это каждый — сам должен. Только, если сейчас не попробуешь, хоть ногу над Пропастью не занесешь, если забоишься, отступишь — всю жизнь потом казниться будешь. Казниться да каяться. Вот что страшно, Альса. Это, небось, похуже, чем — в Бездну.

— Сейчас, — всхлипнув, она полезла в пояс, но вытащила не платок, а коробочку маленькую.

А из коробочки — пилюльку. Сунула в рот.

Ого!

— Вот это по-нашему, — я хлопнул Альсу по плечу, а она тряхнула на ладошку еще один коричневый шаричек.

И еще. И еще — сразу два.

— Ты что творишь-то?

Пока жуешь пилюли — туда идти не надо?

— На всякий случай, — бледно улыбнулась Альса, проглотила пятую пилюлю и решительно двинулась к печке.

Ох, бедняга. Тяжкая ей работенка предстоит. Изгнанник, в очередной раз убежденный, что боги шлют знак — енто вам не фунт изюму. Ладно. Ежели чего — я туточки. Рядышком.

— Эйа, звери, — прихватил — на всякий случай — бутылочку.

Собаки последовали за мной.