Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 7)

Лео прислушивался к голосам, доносящимся из кабинета. Сейчас там, кроме инспектора, находились сам директор, падре и географичка, Эмилия Ковач. Ну и всевидящее око Надзора Юлио Дюбо, он сидел с инспектором с самого начала. Время подходило к полудню.

Лео встал, постучал по косяку, засунулся в дверь:

— Господин инспектор, сколько мне еще сидеть? Через десять минут мой урок.

Инспектор — плотный коротконогий мужчина с представительными усами — стоял у маленького столика с писчей машинкой и проглядывал пачку бумаг — протоколы допросов. За машинкой сидел падре и тер ладонями лицо. Глаза у него были красные, как у кролика, а всегда гладкие щеки покрыла синева.

— С вами я еще не разобрался, Грис, — сказал инспектор, — Садитесь здесь, чтобы я вас видел.

Он указал на стул у стены.

— Но я уже пропустил урок утром, — обеспокоился Лео, — и сейчас будет звонок на следующий.

— Сколько господину инспектору понадобится, столько и будете тут сидеть, — буркнул угрюмый Фоули, — Хоть до второго пришествия. Пока не вычислит этого паскудца, который подставил всю школу. И без вас сегодня весь день насмарку, Грис.

Он торчал у окна, тяжело опираясь на трость, но садится не желал — его кресло занял инспектор, а стулья, очевидно, были не достойны поддерживать директорский тыл.

— Тогда давайте, я помогу следствию и буду печатать, чтобы без дела не сидеть, — предложил Лео, — я умею быстро печать. А падре хорошо бы выспаться.

— Я вполне способен продолжать, — слабо возразил падре Кресенте, но было видно, что он утомлен сверх меры.

— Меня все равно не отпускают, падре, — сказал Лео, — я что, буду тут сидеть и на вас любоваться? К тому же вы меня отпустили ночью поспать.

— И чем это закончилось? — падре покачал головой, но поднялся, уступая место.

У Лео имелись свои резоны. После допроса взрослых инспектор взялся допрашивать учеников. Допрос — ситуация неординарная, подростки будут нервничать, и есть некоторая вероятность заметить что-нибудь, какую-нибудь зацепку, которая поможет напасть на след.

На лбу у искомого ребенка не написано «малефик», и он ничем не отличается от ста девятнадцати обыкновенных детей. Конечно, Дефиниции еще не скоро, и Лео находится в школе меньше двух недель, и потому надеяться решить эту загадку немедленно по меньшей мере глупо. Но чем быстрее он вычислит ребенка, тем лучше. Ребенок может сам не знать, кто он такой, и случайно обнаружить себя. Юлио, конечно, мышей не ловит, но если произойдет что-то очевидно непозволительное… хм, если уже не произошло…

Подростков по одному вызывали в кабинет директора, где допрашивали по всем правилам — при наблюдателе Надзора Юлио Дюбо, и представителях учеников: самом директоре и географичке.

Вопросы были стандартные — где кто был сегодня ночью, когда и где в последний раз видели физкультурника и истопника, говорили ли с ними, видели ли кого-то или что-то необычное, обычно или необычно вели себя погибшие, были ли конфликты, слышали ли что-то касаемо происшествия?

Из ребят последний раз Большого Ро видели ученики первой младшей группы, после их урока Ро был свободен. Сам Лео, как и многие преподаватели, видели Рональда в столовой на ужине, а потом Ро, между прочим, бегал в полицейский участок, и его видел сержант и полицейские, забравшие тело Дедули. Так что спать Ро пошел вместе со всеми. Убийство случилось уже после отбоя, когда Лео и падре ушли на дежурство.

Винсент Газенклевер, долговязый парень из второй старшей группы, с лицом изъеденным прыщами — и ведь никто, даже медсестра, не пытались их вылечить, никого вообще не беспокоило, что у парня язвы на лице — на вопрос о конфликте неожиданно начал мычать и путаться, и инспектор ловко припер его в угол.

— Так все ж с ним дело имели, господин инспектор! Я что, я как все… ну да, все скидываются, кто сколько наскребет, Дедуле ссыпят, он и принесет, что заказано… ну как что, бухла там или табака… или конфет. Ничего такого! Ну да, я ругался, а кто не ругался? Я ругался, потому что он то притащит, что не заказывали, то сдерет втридорога, и еще права качает… еще и цену накручивает за услуги свои. Пользуется, что мы сами выйти не можем… Все ругались, не только я, господин инспектор! Кто — все? Ну так… Лам ругался из нашей группы. И Кэсс из третьей параллельной. И еще девчонки, я видел, орали на него… да многие ругались, жмот был этот Дедуля, и горазд на нас наживаться… я не к тому, что рад, что он помер, господин инспектор, я к тому, что все ругались, и я ругался, и все ругались… кто конкретно? Да я ж сказал, Лам и Кэсс… а! Ламфрен Рогге и Кассий Хольцер…

На фоне этих признаний вчерашняя ссора Ро и Дедули несколько полиняла. У Конрада Бакера было свое небольшое дело по снабжению учеников разными недозволенными товарами. Откуда, интересно, ученики брали деньги? Может, кому-то родители давали?

Фоули страшно разозлился, обнаружив недопустимую деятельность у себя по носом.

— Ну-ка перечисли всех, кто с истопником торговал, — прошипел он, нависнув над бедным парнем, тот даже голову в плечи вжал, — давай, давай, поименно! Всех, кого знаешь!

— Так я ж сказал…

— Кто еще? Девчонки? Какие девчонки?

— Нан из первой старшей. Ну которая Нантруда Мезьер. Только я ничего про нее не знаю, может, она просто так с Дедулей ругалась, она со всеми ругается!

Директор с места в карьер принялся вещать, что все дармоеды и бестолочи покатятся по кривой дорожке и загонят его, несчастного Вотана Фоули, ветерана, между прочим, войны и почетного гражданина, в могилу, а сами, будучи бессмысленными отбросами общества, пойдут работать дворниками, а потом подохнут под забором. И всех их ждет карцер, и он, Вотан Фоули, еще доберется до них, закрутит гайки, и задаст всем шороху.

Госпожа Эмилия Ковач заохала, Юлио Дюбо, напротив, отчего-то развеселился и зафыркал в кулак. Инспектор дотянулся до директорского графина с водой, налил себе полстакана и сказал устало:

— Давайте следующего.

Маттео Маллан, рыхловатый парнишка с печальными, темными, как маслины, глазами, давешний беглец, сев на стул перед инспектором, шмыгнул носом и мрачно заявил:

— Мордача привидение убило. Он его сук спилил. Оно по этому суку могло уйти, а теперь не может. Теперь оно нас всех убьет.

— Какое еще привидение? — нахмурился инспектор.

— Маленькое. Вот такое, — парень показал ладонью ярда полтора от пола, — девочка с повязкой на глазах. Я ее видел. Она могла выйти из школы по ветке дерева, но… — он оглянулся на директора, но все же продолжил, — но господин Фоули приказал сук спилить, Мордач спилил, и вот…

— Интересненько, — сказал инспектор и пошевелил усами, — а кроме тебя кто-нибудь привидение видел?

— Э-э… Габ видел. Ну, Габриил Дефо. Ну, он болтал, что видел. И еще Лысая Лу, но она заливает. В смысле, завирается.

— Привидение, говоришь… — инспектор посмотрел на директора и тот пожал плечами — А что скажет Надзор?

— Да эти паршивцы горазды сочинять, — сказал Юлио, — вон Лысая Лу… я хотел сказать, Венарди Бьянка Луиза третьего дня всех до смерти привидением напугала. Набила собственную кофту тряпьем, юбку нацепила, башку из платка сделала и повесила на трубе в подвале. Дети тогда оттуда ломанулись с визгом. Я, господин инспектор, как увидел, сразу того… за пушку схватился. Очень уж похоже получилось. Прям висельник висит, натурально.

— И Лысую вашу допросим, — пообещал инспектор, — и прошелся пальцем по списку учеников, — Давайте следующего. Кто там у нас? Э. Райфелл.

После Маттео в кабинет директора вошел Эмери Райфелл, тощий приютский мальчишка из третьей старшей группы. Сразу за ним вперся Кассий Хольцер. Инспектор нахмурился:

— Я сказал — по одному.

— Господин инспектор, я Райфеллу переводчиком буду, — заявил Кассий, старательно делая вид, что не замечает Лео, — он не говорит. Немой, то есть. То есть, он говорит знаками, руками показывает, а я умею их читать.

Лео отвел глаза. На Эмери, и на нескольких таких же как он детей, смотреть было… неудобно. Неловко. И даже болезненно как-то. Дети все-таки не виноваты, что взрослые передрались. Терять семью… врагу не пожелаешь.

— Видел ли ты, Хольцер, или ты, Райфелл, с кем в последнее время контактировал Рональд Далтон? Были ли у него с кем-то дела? Был ли у него с кем-то конфликт?

Эмери пожал плечами.

— Он не знает, — сказал Хольцер, — я тоже.

— У вас был конфликт с Конрадом Бакером? У тебя конкретно, Хольцер, раз уж ты тут заодно.

— Почему сразу я? — возмутился рыжий Хольцер, — как конфликт, так сразу я. Я один, что ли, хулиган на всю школу?

Лео хмыкнул, и Кассий покосился на него, сверкая белком глаза. Но Лео передернул каретку и снова застучал по клавишам.

— Так был у тебя конфликт или нет?

— Бывало, что и поругаемся иногда, — Хольцер пожал плечами, — господин Бакер, знаете ли, редко бывал трезв.

— Имели ли вы с Конрадом Бакером какие-то дела? Приносил ли он для вас что-нибудь, давали ли вы ему деньги? Это вопрос к вам обоим.

Райфелл отрицательно качнул головой. Лицо у него было бледное и непроницаемое, губы крепко сжаты, отросшая иссиня-черная челка падала на глаза. Он нервно переплетал пальцы. Хольцеру стула не досталось, и он торчал у приятеля за спиной.

— Ну… я просил господина Бакера иногда купить что-нибудь мне. А что, это запрещено?